“Ах, так! — заспешил он, пытаясь высвободить шпагу из складок рясы. — Однако же я вовсе не хочу, чтоб меня закололи в этом ящике, как ночного вора. Ну что ж, встретим смерть лицом к лицу, черт подери! И, раз представляется случай, убьем сами, прежде чем умереть.”
И, готовясь привести в исполнение свой смелый замысел, Шико, который наконец-то нащупал шпагу, уже положил было руку на дверную задвижку. Но тут он услышал голос герцогини:
— Не в этой, Майен, не в этой, в другой — на левой стороне, совсем в глубине.
— Ах да, верно! — пробормотал герцог Майенский, резко поворачиваясь и опуская руку, уже протянутую было к исповедальне Шико.
“Уф! — вырвался у Шико вздох облегчения, которому позавидовал бы сам Горанфло. — В самую пору. Но какой черт прячется в другой коробке?”
— Выходите, мэтр Никола Давид, — пригласил герцог Майенский, — мы остались одни.
— К вашим услугам, ваша светлость, — отозвался человек из исповедальни.
“Добро, — оживился Шико, — тебя не было на празднике, мэтр Никола, я искал тебя повсюду и вот сейчас, когда уже бросил искать, нашел”.
— Вы все видели и слышали, не так ли? — спросил герцог де Гиз.
— Я не упустил ни одного слова из того, что здесь говорилось, и не забуду ни одной мелочи. Будьте спокойны, ваша светлость.
— И вы сможете все слово в слово передать посланцу его святейшества папы Григория Тринадцатого? — продолжал Меченый.
— Все до мельчайших подробностей.
— Ну, а теперь посмотрим, что вы там для нас сделали; брат Майен мне сказал, что вы прямо чудеса творите.
Кардинал и герцогиня подошли поближе, влекомые любопытством. Три брата и сестра встали рядом.
Никола Давид стоял в трех шагах от них в свете лампады.
— Я сделал все, что обещал, ваша светлость, — сказал он, — то есть я нашел для вас способ по законному праву занять французский трон.
“И эти туда же! — удивился Шико. — Вот так так! Все стремятся занять французский трон. Последние да будут первыми!”
Как видите, наш славный Шико воспрянул духом и снова обрел свою веселость. Эта перемена была вызвана тремя причинами.
Во-первых, он совершенно неожиданно ускользнул от неминуемой гибели, во-вторых, открыл опасный заговор и, наконец, открыв этот заговор, нашел средство погубить двух своих главных врагов — герцога Майенского и адвоката Никола Давида.
“Мой добрый Горанфло, — пробормотал он, когда все мысли утряслись в его голове, — каким ужином я отплачу тебе завтра за то, что ты ссудил мне рясу! Вот увидишь.”
— Но если узурпация слишком бросается в глаза, мы воздержимся от применения нашего способа, — произнес Генрих де Гиз. — Мне нельзя восстанавливать против себя всех христианских королей, правящих по божественному праву.
— Я подумал о вашей щепетильности, ваша светлость, — сказал адвокат, кланяясь герцогу и окидывая уверенным взглядом весь триумвират. — Я преуспел не только в искусстве фехтования, как могли вам донести мои враги, дабы лишить меня вашего доверия; будучи человеком сведущим в богословии и юриспруденции, я, как подобает всякому настоящему казуисту и ученому правоведу, обратился к анналам и декретам и подкрепил ими свои изыскания. Получить законное право на наследование трона — это значит получить все; я же обнаружил, господа, что вы и есть законные наследники, а Валуа только побочная и узурпаторская ветвь.
Уверенный тон, которым Никола Давид произнес свою короткую речь, вызвал живейшую радость госпожи де Монпансье, сильнейшее любопытство кардинала и герцога Майенского и почти разгладил морщины на суровом челе герцога де Гиза.
— Вряд ли Лотарингский дом, — сказал герцог, — каким бы славным он ни был, может претендовать на преимущество перед Валуа.
— И, однако, это доказано, ваша светлость, — ответил мэтр Никола. Распахнув полы рясы, он извлек из кармана широких штанов свиток пергамента, при этом движении из-под его рясы высунулся также и эфес длинной шпаги.
Герцог взял пергамент.
— Что это такое? — спросил он.
— Генеалогическое древо Лотарингского дома.
— И родоначальник его?
— Карл Великий, ваша светлость.
— Карл Великий! — в один голос воскликнули три брата с недоверием, к которому, однако, примешивалось некоторое удовлетворение. — Это немыслимо. Первый герцог Лотарингский был современником Карла Великого, но его звали Ранье, и он ни по какой линии не состоял в родстве с великим императором.
— Подождите, — сказал Никола. — Вы, конечно, понимаете, что я вовсе не искал таких доказательств, которые можно с ходу опровергнуть и которые первый попавшийся знаток геральдики сотрет в порошок. Вам нужен хороший процесс, который затянулся бы на долгое время, занял бы парламент и народ и позволил бы вам привлечь на свою сторону не народ — он и без того ваш, — а парламент. Посмотрите, ваша светлость, как это получается: Ранье — первый герцог Лотарингский, современник Карла Великого; Гильберт — его сын, современник Людовика Благочестивого; Генрих, сын Гильберта — современник Карла Лысого.