Когда шум шагов совсем затих, Шико открыл дверь в переднюю и крикнул:
— Эй, кто там есть!
Подбежал слуга.
— Король изменил свое решение, — сказал Шико, — он велел подать сюда изысканный ужин на две персоны — для него и для Сен-Люка. И советовал особое внимание обратить на вино. Да поторапливайтесь.
Слуга повернулся на каблуках и со всех ног помчался выполнять приказ Шико, ничуть не сомневаясь, что он исходит от самого короля.
Тем временем Генрих III, как мы уже говорили, прошел в комнату, отведенную Сен-Люку; последний, будучи предупрежден о королевском визите, лежал в постели и слушал, 56 как читает молитвы старик-слуга, последовавший за ним в Лувр и разделивший его заточение. В углу, на позолоченном кресле, опустив голову на руки, глубоким сном спал паж, приведенный Бюсси.
Одним взглядом король охватил всю эту картину.
— Что это за юноша? — подозрительно спросил он у Сен-Люка.
— Разве вы забыли, ваше величество? Заперев меня здесь, вы милостиво разрешили мне вызвать одного из моих пажей.
— Да, конечно, — ответил Генрих.
— Ну я и воспользовался вашим дозволением, государь.
— Ах, вот как!
— Ваше величество, вы раскаиваетесь в том, что даровали мне это развлечение? — осведомился Сен-Люк.
— Нет, сын мой, нет. Напротив. Забавляйся, сделай милость. Как ты себя чувствуешь?
— Государь, — сказал Сен-Люк, — меня сильно лихорадит.
— Оно и видно. У тебя все лицо пылает, мой мальчик. Пощупаем пульс, ты знаешь, ведь я кое-что смыслю в медицине.
Сен-Люк неохотно протянул руку.
— Ну да, — сказал король, — пульс прерывистый, возбужденный.
— О государь, — простонал Сен-Люк, — я и вправду серьезно болен.
— Успокойся. Я пришлю к тебе моего придворного врача.
— Благодарствуйте, государь, я не выношу Мирона.
— Я сам буду ухаживать за тобой.
— Государь, я не допущу…
— Я прикажу приготовить мне постель в твоей спальне, Сен-Люк. Мы будем болтать всю ночь, у меня накопилась уйма всякой всячины, которой я хотел бы с тобой поделиться.
— Ах! — в отчаянии воскликнул Сен-Люк. — Вы называете себя человеком, сведущим в медицине, вы называете себя моим другом и хотите мне помешать выспаться. Черт возьми, лекарь, у вас странная манера обращаться с вашими пациентами! Черт возьми, государь, вы как-то уж слишком по-своему любите своих друзей!
— Как! Ты хочешь остаться наедине со своими страданиями?
— Государь, со мной Жан, мой паж.
— Но он спит.
— Вот потому-то я и предпочитаю, чтобы за мной ухаживали слуги; они хотя бы не мешают мне спать.
— Ну, хоть позволь мне вместе с ним бодрствовать у твоего изголовья: клянусь, я заговорю с тобой, только если ты проснешься.
— Государь, я просыпаюсь злющий как черт, и надо очень привыкнуть ко мне, чтобы простить все глупости, которые я наболтаю перед тем, как окончательно прийти в себя.
— Ну хотя бы побудь при моем вечернем туалете.
— А потом мне будет дозволено вернуться к себе и лечь в постель?
— Само собой.
— Коли так, извольте! Но предупреждаю, я буду жалким придворным, даю вам слово. Меня уже сейчас чертовски клонит ко сну.
— Ты волен зевать сколько тебе вздумается.
— Какой деспотизм! — сказал Сен-Люк. — * Ведь в вашем распоряжении все остальные мои приятели.
— Как же, как же! В хорошеньком они состоянии. Бюсси отделал их лучше некуда. У Шомберга продырявлена ляжка, у д’Эпернона запястье разрезано, как испанский рукав. Келюс все еще не может прийти в себя после вчерашнего удара эфесом шпаги по голове и сегодняшних объятий. Остаются д’О— а он надоел мне до смерти — и Можирон, который вечно на меня ворчит. Ну, пошли, разбуди этого спящего красавца, и пусть он тебе подаст халат.
— Государь, не соблаговолит ли ваше величество покинуть меня на минуту?
— Для чего это?
— Почтение…
— Подумаешь, какие пустяки.
— Государь, через пять минут я буду у вашего величества.
— Через пять минут, согласен. Но не более пяти минут, ты слышишь, а за эти пять минут припомни для меня какие-нибудь забавные истории, и мы постараемся посмеяться.
С этими словами король, получивший половину того, что он хотел получить, вышел, удовлетворенный тоже наполовину.