Размышляя так, принц ни на минуту не спускал глаз с молодого человека.
Между тем безмятежно улыбающийся Бюсси вошел в церковь и, любезно пропустив вперед своего будущего противника д’Эпернона, опустился на колени где-то позади принца.
Но при таком положении принц, чтобы все время видеть Бюсси, должен был то и дело вертеть головой.
Тогда принц сделал ему знак приблизиться. Теперь он поместил Бюсси слева от себя, и ему достаточно было скосить глаза, чтобы видеть его.
С начала мессы прошло не более четверти часа, когда в церковь вошел Реми и опустился на колени подле своего господина. При появлении молодого лекаря герцог вздрогнул: ему было известно, что Бюсси поверял Одуэну все свой тайные мысли.
И действительно, через некоторое время, после того как они шепотом обменялись несколькими словами, Реми потихоньку передал своему господину записку.
Принц почувствовал, как кровь леденеет у него в жилах: адрес на записке был написан мелким, изящным почерком.
“Это от нее, — сказал себе принц, — она сообщает, что муж уезжает из Парижа”.
Бюсси опустил листок в свою шляпу, развернул и прочел. Принц больше не видел записки, но зато он видел лицо Бюсси, озаренное светом радости и любви.
— Если ты не пойдешь со мной — берегись! — прошептал он.
Бюсси поднес записку к губам и спрятал на груди.
Герцог огляделся. Будь Монсоро тут, кто знает — возможно, V принца и не хватило бы терпения дождаться вечера, чтобы назвать ему имя Бюсси.
Когда месса кончилась, все снова возвратились в Лувр, где их ожидал легкий завтрак: короля — в его покоях, а дворян — в галерее.
Швейцарцы уже выстроились возле ворот Лувра, готовые отправиться в путь.
Крийон с французской гвардией стоял во дворе.
Так же, как герцог Анжуйский не терял из виду Бюсси, Шико не терял из виду короля.
Когда входили в Лувр, Бюсси подошел к герцогу.
— Простите, ваше высочество, — произнес он, отвешивая поклон, — я хотел бы сказать вам два слова.
— Это спешно? — спросил герцог.
— Очень, ваше высочество.
— А ты не мог бы сказать их мне во время шествия? Мы будем идти рядом.
— О, монсеньор, но я решился оставить ваше высочество именно для того, чтобы испросить позволения не сопровождать вас сегодня!
— Почему? — спросил герцог, с трудом скрывая волнение.
— Вашему высочеству известно, что завтра — великий день, ибо он должен положить конец вражде между Анжу и Францией. Я хочу удалиться в мой венсенский домик и весь сегодняшний день провести там в затворничестве.
— Значит, ты не примешь участия в шествии, в котором участвует весь двор, участвует король?
— Нет, ваше высочество. Разумеется, с вашего разрешения.
— И ты не присоединишься ко мне даже в монастыре святой Женевьевы?
— Ваше высочество, я хотел бы иметь весь день свободным.
— Но вдруг мне сегодня понадобятся мои друзья?
— Так как они вам понадобятся лишь для того, чтобы поднять шпагу на короля, у меня есть двойное основание умолять вас об отпуске, — отвечал Бюсси. — Моя шпага связана моим вызовом д’Эпернону.
Еще накануне Монсоро сказал принцу, что он может рассчитывать на Бюсси. Значит, все переменилось со вчерашнего дня, и перемена эта произошла из-за записки, принесенной Одуэном в церковь.
— Итак, — процедил герцог сквозь зубы, — ты покидаешь своего господина и повелителя, Бюсси?
— Ваше высочество, — сказал Бюсси, — у человека, который завтра рискует жизнью в таком жестоком, кровавом, смертельном поединке, каким, ручаюсь, будет наш поединок, — у человека этого нет больше иного господина, чем тот, к кому будет обращена моя последняя исповедь.
— Ты знаешь, что речь идет о моей короне, и ты покидаешь меня?
— Ваше высочество, я достаточно для вас потрудился и достаточно потружусь еще и завтра, не требуйте от меня большего, чем моя жизнь.
— Хорошо, — сказал глухо герцог, — вы свободны, ступайте, господин де Бюсси.
Бюсси, ничуть не обеспокоенный это внезапной холодностью, поклонился принцу, спустился по лестнице и, очутившись за стенами Лувра, быстро зашагал к своему дому.
Герцог кликнул Орильи.
Тот немедленно явился.
— Ну как, ваше высочество? — спросил лютнист.