— План хорош, теперь он уже не может сорваться, — ответила герцогиня.
— Он несколько жесток, — сказал кардинал де Гиз, склонив голову.
— Король откажется подписать отречение, — добавил Меченый.
— Он храбр и предпочтет умереть.
— Тогда пусть умрет! — воскликнули герцог Майенский и герцогиня.
— Ни в коем случае, — твердо возразил Меченый, — ни в коем случае! Я хочу наследовать монарху, который отрекся и которого презирают, но я вовсе не хочу занять трон человека, которого убили и поэтому будут жалеть. Кроме того, вы в ваших планах позабыли о герцоге Анжуйском; если король будет убит, он потребует корону себе.
— Пусть требует, черт побери! Пусть требует! — сказал герцог Майенский. — Наш брат кардинал предусмотрел это. Герцог Анжуйский замешан в свержении собственного брата, герцог Анжуйский имел сношения с гугенотами, он недостоин царствовать!!!
— С гугенотами? Вы в этом уверены?
— Клянусь Господом! Ведь ему помог бежать король Наваррский.
— Отлично!
— Кроме статьи о потере права на престол, есть еще одна статья в пользу нашего дома, она сделает вас регентом королевства, а от регенства до королевского трона один шаг.
— Да, да, — сказал кардинал, — я все это предусмотрел. Но, может случиться, французская гвардия вломится сюда, чтобы удостовериться, что отречение действительно произошло и в особенности что оно было добровольным. С Крийоном шутки плохи, он из тех, кто может сказать королю: “Государь, ваша жизнь, конечно, под угрозой, но прежде всего спасем вашу честь”.
— Это дело нашего главнокомандующего, — ответил герцог Майенский, — и он уже принял меры предосторожности. На случай осады нас здесь двадцать четыре дворянина. Да я еще приказал раздать оружие сотне монахов. Мы продержимся месяц против целой армии. Не считая того, что, если наших сил будет недостаточно, у нас есть подземный ход, через который можно скрыться вместе с нашей добычей.
— А что сейчас делает герцог Анжуйский?
— В минуту опасности он, как обычно, пал духом. Герцог вернулся к себе и ждет от вас известий в компании Бюсси и Монсоро.
— Ему следовало быть здесь, а не у себя.
— Я думаю, вы ошибаетесь, брат, — сказал кардинал, — народ и дворянство усмотрели бы в этом соединении двух братьев ловушку для всей семьи. Как мы только что говорили, нам надо прежде всего избежать роли узурпаторов. Мы наследуем, вот и все. Оставив герцога Анжуйского на свободе, сохранив независимость королеве-матери, мы добьемся всеобщего благословения и восхищения наших приверженцев, и никто нам слова худого не скажет. В противном же случае нам придется иметь дело с Бюсси и сотней других весьма опасных шпаг.
— Ба! Бюсси завтра дерется с миньонами.
— Клянусь Господом, достойное дело! Он их убьет! А потом примкнет к нам, — сказал герцог де Гиз. — Что до меня, то я сделаю его командующим армии в Италии, где, без всякого сомнения, разразится война. Этот сеньор де Бюсси — человек выдающийся, я к нему отношусь с большим уважением.
— А я, в доказательство того, что уважаю его не меньше вашего, брат, как только овдовею, выйду за него замуж, — сказала герцогиня де Монпансье.
— Замуж за него? Сестра! — воскликнул Майен.
— Почему бы нет? — ответила герцогиня. — Дамы поважнее меня пошли на большее ради него, хотя он и не был командующим армии.
— Ну ладно, ладно, — сказал Мейен, — об этом потом, а сейчас — за дело!
— Кто возле короля? — спросил герцог де Гиз.
— Приор и брат Горанфло, должно быть, — сказал кардинал. — Надо, чтобы он видел только знакомые лица, иначе мы его вспугнем до времени.
— Да, — сказал герцог Майенский, — мы будем вкушать плоды заговора, а срывают их пускай другие.
— А что, он уже в келье? — спросила госпожа де Монпансье. Ей не терпелось украсить короля третьей короной, которую она уже так давно ему обещала.
— О! Нет еще. Сначала он посмотрит большой алтарь склепа и поклонится святым мощам.
— А потом?
— Потом приор обратится к нему с прочувствованным словом о бренности мирских благ, после чего брат Горанфло, знаете, тот, который произнес такую пылкую речь во время собрания представителей Лиги?..
— Да. И что же?
— Брат Горанфло попытается добиться от него убеждением того, что нам претит вырывать силой.