Внезапно Шико осенила мысль, от которой он перестал смеяться и заскрежетал зубами.
Как же так?! Время идет, а лигисты не возвращаются. Не заметили ли они, что выход из подземного хода находится под охраной, и ушли через какой-нибудь другой выход?
Шико уже бросился было вон из кельи, но тут дорогу ему преградила какая-то бесформенная масса. Она ползала в ногах у Шико и рвала на себе волосы.
— Ах я несчастный! — вопил Горанфло. — О! Мой добрый сеньор Шико, простите меня! Простите меня!
Почему Горанфло возвратился, возвратился один из всех, ведь он убежал первым и должен был бы находиться уже далеко отсюда?
Вот вопрос, который, вполне естественно, пришел в голову Шико.
— О! Мой добрый господин Шико, дорогой мой сеньор! — продолжал стенать Горанфло. — Простите вашего недостойного друга, он сожалеет о случившемся и приносит публичное покаяние у ваших ног.
— Однако, — спросил Шико, — почему ты не удрал с остальными, болван?
— Потому, что я не мог пройти там, где проходят остальные, мой добрый сеньор: Господь Бог во гневе своем покарал меня тучностью. О, несчастный живот! О, презренное брюхо! — кричал монах, хлопая кулаками по той части тела, к которой он взывал. — Ах, почему я не худой, как вы, господин Шико?! Как это прекрасно быть худым! Какие они счастливцы, худые люди!
Шико ничего не понимал в сетованиях монаха,
— Но, значит, другие где-то проходят? — вскричал он громовым голосом. — Значит, другие удирают?
— Клянусь Господом! — ответил монах. — А что же им еще остается делать — петли дожидаться, что ли? О, проклятое брюхо!
— Тише! — крикнул Шико. — Отвечайте мне.
Горанфло встал на колени.
— Спрашивайте, господин Шико, — сказал он, — вы имеете на это полное право.
— Как удирают остальные?
— Во всю прыть.
— Понимаю, но каким путем?
— Через отдушину.
— Черт подери! Через какую еще отдушину?
— Через отдушину кладбищенского склепа.
— Это тот путь, который ты называешь подземным ходом? Отвечай скорее!
— Нет, дорогой господин Шико. Выход из подземного хода охраняется снаружи. Когда великий кардинал де Гиз открыл дверь, он услышал, как какой-то швейцарец сказал: “Mich durstet”, что значит, как мне кажется: “Я хочу пить”.
— Дьявольщина! — воскликнул Шико. — Я и сам знаю, что это значит. Итак, беглецы отправились другой дорогой?
— Да, дорогой господин Шико, они спасаются через кладбищенский склеп.
— Который выходит?..
— С одной стороны — в подземный склеп часовни, с другой — под ворота Сен-Жак.
— Ты лжешь!
— Я, дорогой сеньор?
— Если бы они спасались через склеп, ведущий в подземелье часовни, они бы снова прошли перед твоей кельей, и я бы их увидел.
— То-то и оно, дорогой господин Шико, что у них не было времени делать такой большой крюк, и они пролезли через отдушину.
— Какую отдушину?..
— Ну через отдушину, что ведет в сад и через которую освещается проход.
— Ну, а ты, значит?..
— Ну, а я — я слишком толст…
— Ну и…
— …и не смог протиснуться, и меня вытянули обратно за ноги, потому что я преграждал путь другим…
Тут Шико издал радостное восклицание, и лицо его озарилось загадочным восторгом:
— Так ты говоришь, что не мог протиснуться?
— Не мог, хотя и очень старался. Посмотрите на мои плечи, на мою грудь.
— Значит, тот, кто еще толще тебя…
— Кто “тот”?
— О Боже! — взмолился Шико, — О Господи, если Ты пособишь мне, Господи, в этом деле, я обещаю поставить Тебе отличнейшую свечу. Значит, он тоже не сможет протиснуться?
— Господин Шико…
— Поднимайся же, долгополый!
Монах встал так быстро, как только смог.
— Хорошо! Веди меня к отдушине.
— Куда вам будет угодно, дорогой мой сеньор.
— Иди вперед, несчастный, иди!
Горанфло побежал рысцой со всей доступной ему скоростью, время от времени воздевая руки к небу и сохраняя взятый им аллюр благодаря ударам веревки, которыми подгонял его Шико.
Они пробежали по коридору и выбежали в сад.
— Сюда, — сказал Горанфло, — сюда.
— Беги и молчи, болван!
Горанфло сделал последнее усилие и добежал до густой чащи, откуда слышалось что-то вроде жалобных стонов.