Вдруг он услышал топот копыт во дворе. Герцог решил, что это, вероятно, прибыл желанный гонец, и подбежал к окну. Но конь — его держал под уздцы слуга — еще только ждал своего хозяина.
Наконец хозяин показался во дворе; это был Бюсси. Выполняя свои обязанности капитана гвардии, он, прежде чем отправиться на свидание, приехал сообщить ночной пароль.
Увидев этого красивого, храброго человека, которого он ни в чем не мог упрекнуть, герцог вновь почувствовал на мгновение угрызения совести, но тут Бюсси подошел к слуге, державшему в руке факел, свет упал на его лицо, и Франсуа прочел на нем столько радости, надежды и счастья, что ревность его вспыхнула с новой силой.
Тем временем Бюсси, не подозревая, что герцог наблюдает за ним и следит за изменениями его лица, Бюсси, уже уладивший все с паролем, отбросил плащ за плечи, вскочил в седло и, пришпорив коня, с большим шумом проскакал под гулким сводом ворот.
Незадолго до того герцог, обеспокоенный отсутствием гонца, подумывал, не послать ли за Бюсси; он не сомневался, что, прежде чем отправиться к Бастилии, Бюсси завернет домой. Но сейчас, рисуя в своем воображении, как Бюсси и Диана смеются над его отвергнутой любовью, словно бы ставя его, принца крови, на одну доску с презираемым им супругом, он почувствовал, как злоба снова взяла в нем верх над добрыми движениями души.
Отправляясь на свидание, Бюсси улыбался от счастья. Эта улыбка была для принца оскорблением, и он позволил Бюсси уехать. Если бы у молодого человека были нахмуренный лоб и печаль в глазах, возможно, Франсуа и остановил бы его.
Между тем Бюсси, выехав за ворота Анжуйского дворца, тут же попридержал коня, чтобы не производить слишком большого шума. Прискакав, как и предвидел принц, в свой дом, он оставил коня на попечение конюха, почтительно внимавшего лекцию по ветеринарному искусству, которую читал ему Реми.
— А! — сказал Бюсси, признав молодого лекаря. — Это ты, Реми?
— Да, ваше сиятельство, собственной персоной.
— Еще не спишь?
— Собираюсь лечь минут через десять. Я шел к себе, вернее, к вам. По правде говоря, с тех пор как я расстался со своим раненым, мне кажется, что в сутках сорок восемь часов.
— Может быть, ты скучаешь? — спросил Бюсси.
— Боюсь, что да!
— А любовь?
— Э! Я вам уже не раз говорил: любви я остерегаюсь, обычно она для меня лишь предмет полезных наблюдений.
— Значит, с Гертрудой покончено?
— Бесповоротно.
— Выходит, тебе надоело…
— …быть битым. Именно в колотушках и выражалась любовь моей амазонки, доброй девушки в остальном.
— И твое сердце не вспоминает о ней сегодня?
— Почему сегодня, ваше сиятельство?
— Потому, что я мог бы взять тебя с собой.
— К Бастилии?
— Да.
— Вы туда отправитесь?
— Непременно.
— А Монсоро?
— В Компьени, мой милый, он готовит там охоту для его величества.
— Вы в этом уверены, ваше сиятельство?
— Распоряжение было ему отдано при всех сегодня утром.
— А!
Реми задумался.
— И что же вы, ваше сиятельство? — спросил он немного погодя.
— И я провел день, вознося благодарения Богу за счастье, которое он посылает мне этой ночью, и жажду провести ночь, наслаждаясь этим счастьем.
— Хорошо, Журдэн, мою шпагу! — приказал Реми.
Конюх исчез в доме.
— Так ты изменил свое решение?
— Почему?
— Потому, что ты берешь шпагу.
— Я провожу вас до места по двум соображениям.
— По каким?
— Во-первых, из опасения, как бы у вас не случилось неприятной встречи по дороге…
Бюсси улыбнулся.
— Боже мой, смейтесь, ваше сиятельство. Я прекрасно знаю, что вы не боитесь неприятных встреч и что лекарь Реми не Бог весть какая поддержка, но на двух нападают все-таки реже, чем на одного. Во-вторых, мне надо дать вам великое множество полезных советов.
— Идем, дорогой Реми, идем. Мы будем разговаривать о ней, а после счастья видеть женщину, которую любишь, я не знаю большей радости, чем говорить о ней.
— Бывают и такие люди, — ответил Реми, — которые радость говорить о ней ставят на первое место.
— Однако, — заметил Бюсси, — мне кажется, погода нынче весьма переменчивая.
— Еще один повод идти с вами: небо то в облаках, то чистое. Что до меня, то я люблю разнообразие. Спасибо, Журдэн, — добавил Реми, обращаясь к конюху, который принес ему шпагу.