Загородки, поставленные барышниками, как и следовало ожидать, отделяли от этого уголка толпу, которая подобна речным волнам: те устремляются всегда вдоль берега и останавливаются или поворачивают назад, только если наткнутся на какое-нибудь препятствие.
Прохожие, не останавливаясь, шли вдоль загородок.
К тому же час был ранний, да и все, кто уже вышел на улицу, спешили к залитому кровью дому Монсоро.
Шико, с бьющимся сердцем, хоть по натуре своей он и не был чувствителен, уселся впереди лакеев и пажей на деревянные перила.
Он не любил анжуйцев и ненавидел миньонов, но и те и другие были отважны и молоды, в их жилах текла благородная кровь, которая с минуты на минуту должна была пролиться при ярком свете занявшегося дня.
Д’Эпернон решил рискнуть и побахвалиться в последний раз.
— Как! Значит, я внушаю такой страх? — воскликнул он.
— Замолчите, болтун, — сказал ему Антрагэ.
— Я в своем праве, — возразил д’Эпернон, — по условиям, в поединке должны были участвовать восемь человек.
— Ну-ка, прочь отсюда! — сказал выведенный из терпения Рибейрак, загораживая ему дорогу.
Д’Эпернон утихомирился и с величественным видом вложил шпагу в ножны.
— Идите сюда, — сказал Шико, — идите сюда, храбрейший из храбрых, иначе вы загубите еще одну пару сапог, как вчера.
— Что вы такое говорите, господин дурак?
— Я говорю, что сейчас на земле будет кровь и вам придется ходить по ней, как нынче ночью.
Д’Эпернон стал бледным как мертвец. Вся его напускная храбрость сразу исчезла при этом убийственном обвинении.
Он уселся в десяти шагах от Шико, на которого не мог теперь смотреть без страха.
Рибейрак. и Шомберг, обменявшись, как это было принято, поклонами, приблизились.
Келюс и Антрагэ, уже стоявшие в позиции, шагнули вперед и скрестили шпаги.
Можирон и Ливаро, прислонившись спиной к загородкам, делали, стоя на месте, финты, и каждый подстерегал момент, когда можно будет скрестить шпаги в его излюбленной позиции.
Бой начался, когда на колокольне св. Павла пробило пять часов.
Лица сражающихся дышали яростью, но их сжатые губы, грозная бледность, невольная дрожь рук показывали, что, вырвавшись на волю, она, подобно горячему коню, наделает много бед.
В течение нескольких минут — а это время огромное — шпаги лишь скользили одна по другой, звона стали еще не было слышно.
Не было нанесено ни одного удара.
Рибейрак, устав или, скорее, достаточно прощупав своего противника, опустил руку и застыл в ожидании.
Шомберг сделал два быстрых шага и нанес ему удар, который был первой молнией, вылетевшей из тучи.
Рибейрак был ранен. Кожа его стала иссиня-бледной, из плеча фонтаном забила кровь. Он отскочил назад, чтобы осмотреть рану.
Шомберг хотел было повторить удар, но Рибейрак сделал параду прим и нанес ему удар в бок.
Теперь у каждого было по ране.
— Отдохнем несколько секунд, если вы не возражаете, — предложил Рибейрак.
Тем временем схватка между Келюсом и Антрагэ тоже разгорелась. Но Келюс, лишившись кинжала, находился в очень невыгодном положении. Он был вынужден отбивать удары левой рукой, а так как она была обнажена, каждое парирование стоило ему раны.
Раны были легкими, но уже через несколько секунд вся его рука была в крови.
Антрагэ, в полном сознании своего преимущества и не менее ловкий, чем Келюс, парировал с удивительной точностью.
Он нанес три контрудара, и из трех ран на груди Келюса, впрочем не тяжелых, потекла кровь.
При каждом ударе Келюс повторял:
— Это пустяк.
Ливаро и Можирон все еще осторожничали.
Что касается Рибейрака, то, разъярившись от боли и почувствовав, что вместе с кровью начинает терять силы, он бросился на Шомберга.
Шомберг не отступил ни на шаг и только вытянул вперед шпагу.
Они нанесли друг другу удары одновременно.
У Рибейрака была пронзена грудь, у Шомберга — задета шея.
Смертельно раненный Рибейрак схватился левой рукой за грудь и — открылся.
Воспользовавшись этим, Шомберг вторично вонзил в него шпагу.
Но Рибейрак захватил правой рукой руку противника, а левой всадил ему в грудь кинжал по самую рукоять. Острый клинок вошел в сердце. Шомберг глухо вскрикнул и повалился на спину, увлекая за собой Рибейрака, в теле которого еще торчала его шпага.
Ливаро, увидев, что его друг упал, быстро отскочил назад и побежал к нему, преследуемый по пятам Можироном.