— Да, сударь, я хотел у вас спросить, как вы попали в тот дом.
— Весьма простым и в то же время очень сложным путем.
— Интересно!
— Господин граф, извините, я был так потрясен, что обращался к вам, не называя вашего титула.
— Какие пустяки, продолжайте.
— Господин граф, вот моя история: я живу на улице Ботрейи в пятистах двух шагах отсюда. Я бедный ученик хирурга, но, могу вас заверить, рука у меня довольно умелая.
— Я имел случай в этом убедиться, — сказал Бюсси.
— Учился-то я усердно, — продолжал молодой человек, — да вот пациентов не заимел. Меня зовут, как я уже говорил, Реми ле Одуэн; Реми — потому, что такое имя дали мне при крещении, и Одуэн — потому, что я родился в Нантейль-ле-Одуэне. Семь или восемь дней назад за Арсеналом какого-то бедолагу как следует полоснули ножом, я зашил ему кожу на животе и очень удачно втиснул туда кишки, которые вывалились было наружу. Эта операция принесла мне некоторую известность в округе, и, видимо, благодаря ей мне посчастливилось: вчера ночью меня разбудил чей-то приятный голос.
— Голос женщины! — воскликнул Бюсси.
— Да, но не спешите с выводами, господин граф, какой бы деревенщиной я ни был, все же я понял, что это голос служанки. Я их знаю: ведь мне гораздо чаще приходилось иметь дело со служанками, чем со знатными дамами.
— И что же вы сделали?
— Я поднялся и открыл дверь, но едва я высунул голову, как две маленькие, не слишком нежные, но и не чересчур загрубелые ручки наложили мне на глаза повязку.
— И вам при этом не сказали ни слова?
— Нет, как же, мне было сказано: “Идите со мной, не пытайтесь разглядеть, куда я вас веду, молчите, вот ваше вознаграждение”.
— И этим вознаграждением…
— …оказался кошелек с пистолями, который вложили мне в руку.
— Ага! И что вы ответили?
— Что я готов следовать за моей очаровательной проводницей. Я не знал, очаровательна она или нет, но подумал, что маслом каши не испортишь.
— И вы последовали за ней без возражений, не требуя никаких гарантий?
— Мне часто приходилось читать о подобных историях, и я заметил, что для врача они всегда кончаются чем-нибудь приятным. Итак, я последовал за незнакомкой, как я уже имел честь вам доложить; меня вели по твердой земле, к ночи подмерзло, и я насчитал четыреста, четыреста пятьдесят, пятьсот и, наконец, пятьсот два шага.
— Хорошо, — сказал Бюсси. — Это было умно с вашей стороны. И вот теперь мы, по-вашему, должны быть у той двери?
— Во всяком случае, где-то поблизости от нее, потому что на сей раз я насчитал четыреста девяносто девять шагов. Конечно, хитрая девчонка могла повести меня окольным путем, по-моему, она была способна выкинуть со мной подобную штуку.
— Да, допустим, она приняла меры предосторожности, тем не менее, будь она даже хитра, как сам дьявол, наверное, она все же сболтнула вам что-нибудь, назвала какое-то имя?
— Никакого.
— Может быть, вы сами что-нибудь приметили?
— Только то, что можно приметить пальцами, приученными в иных случаях заменять глаза, а именно дверь, обитую гвоздями, прихожую за дверью, в конце прихожей — лестницу.
— Слева?
— Вот именно. Я даже сосчитал ступеньки.
— Сколько их было?
— Двенадцать.
— И потом сразу вход?
— Думаю, что сначала коридор: открывали три двери.
— А потом?
— А потом я услышал голос. Ах, на сей раз это был голос госпожи, такой нежный и мелодичный.
— Да, да. Это был ее голос, клянусь вам.
— Вот уже кое-что, в чем вы можете поклясться. Дальше меня втолкнули в комнату, где лежали вы, и разрешили снять повязку.
— Вот так.
— И тогда я вас увидел.
— Где я был?
— Вы лежали на постели.
— На постели с пологом из белого шелка с золотыми цветами?
— Да.
— А стены комнаты увешаны гобеленами?
— Правильно.
— А потолок расписан фигурами?
— Точно так, а в простенке между окнами…
— Портрет?
— Вот именно.
— Женщины в возрасте восемнадцати — двадцати лет? — Да.
— Блондинки?
— Да, несомненно.
— Прекрасной, как ангел?
— Еще прекрасней!
— Браво! Ну и что вы сделали?
— Я вас перевязал.
— И отлично перевязали, даю слово!
— Старался, как мог.
— Превосходно перевязали, просто превосходно, милостивый государь, сегодня утром рана почти затянулась.