— О, продолжайте, сударыня, — простонал он, — ради Бога, продолжайте.
Диана не могла ошибиться в глубине чувства, которое она внушала.
Мольба была не только в словах, но и в голосе, в жесте, в выражении лица молодого человека. Красавица печально улыбнулась и продолжала:
— Мы ехали около трех часов и наконец остановились. Я услышала, как заскрипели ворота, наши похитители обменялись с кем-то несколькими словами; затем экипаж двинулся дальше, и копыта лошадей застучали по чему-то твердому, словно бы по настилу подъемного моста. Выглянув из-за занавесок, я убедилась, что не ошиблась: мы оказались во дворе какого-то замка.
Чей это замок? Ни Гертруда, ни я не могли этого угадать. По дороге мы не раз пытались распознать местность, но не видели" ничего, кроме бесконечного темного леса. Правда, обеим нам показалось, что наши похитители нарочно петляют по лесу, пытаясь сбить нас с толку и лишить возможности определить, где мы находимся.
Дверцы кареты распахнулись, и тот же человек в маске, что ранее говорил с нами, пригласил нас выйти.
Я молча повиновалась. Двое мужчин, очевидно слуги из замка, в который мы прибыли, встречали нас с факелами в руках. Страшное обещание сбывалось: нас, пленниц, принимали с величайшим почетом. Мы последовали за людьми с факелами. Они провели нас в пышную опочивальню, которая была обставлена и украшена в самые блестящие годы царствования Франциска Первого.
На столе нас ждал богато сервированный ужин.
— Вы V себя дома, сударыня, — сказал тот, кто уже дважды ко мне обращался. — Несомненно, вы нуждаетесь в прислуге, поэтому ваша девушка останется при вас. Ее комната возле вашей.
Мы с Гертрудой радостно переглянулись.
— Если вам что-нибудь понадобится, — продолжал человек в маске, — постучите в дверь молоточком, который на ней висит, в прихожей все время кто-нибудь будет дежурить, и к вам немедленно явятся.
Эта притворная забота свидетельствовала, что нас будут тщательно сторожить.
Человек в маске поклонился и вышел, мы услышали, как он закрыл дверь на двойной оборот ключа.
Мы с Гертрудой остались одни.
Какое-то время мы молча глядели друг на друга. Два канделябра, стоявшие на обеденном столе, освещали комнату. Гертруда открыла было рот, собираясь что-то сказать, но я предостерегающе поднесла палец к губам: нас могли подслушивать.
Дверь комнаты, предназначенной для Гертруды, была открыта, и нам обеим одновременно пришла в голову мысль осмотреть это помещение. Гертруда взяла один из канделябров, и мы на цыпочках вошли туда.
Мы увидели большую туалетную комнату, дополняющую спальню; в ней была еще одна дверь. Эта дверь, несомненно, также выходила в прихожую; на ней, как и на двери спальни, на медном гвоздике висел молоточек из того же металла. И молоточки, и гвозди были столь тонкой и изящной работы, что казались творениями самого Бенвенуто Челлини.
Гертруда поднесла свечу к замку; дверь была заперта на ключ.
Мы были узницами.
Просто невероятно, насколько два человека, даже принадлежащие к разным слоям общества, но оказавшиеся в одном и том же положении и подвергающиеся одной и той же опасности, — просто невероятно, говорю я, насколько одинаково они мыслят и как легко они понимают друг друга с полуслова!
Гертруда приблизилась ко мне.
— Вы заметили, барышня, — тихо сказала она, — когда мы входили сюда со двора, мы поднялись только на пять ступенек?
— Да, — ответила я.
— Значит, мы на первом этаже?
— Несомненно.
— А что, если, — продолжала она шепотом, показывая глазами на ставни, закрывающие окна, — а что, если…
— Если на окнах нет решеток, — перебила я.
— Да, и если барышня наберется смелости.
— Смелости! — воскликнула я. — О, будь спокойна, смелости у меня хватит!
На этот раз наступил черед Гертруды приложить палец к губам.
— Да, да, понимаю, — сказала я.
Гертруда сделала мне знак рукой оставаться на месте, а сама унесла канделябр в спальню и снова поставила его на стол.
Я же поняла, что она задумала, подошла к окну и принялась искать задвижки ставен. Я их нашла, вернее их нашла Гертруда, пришедшая мне на помощь. Ставни открылись. У меня вырвался радостный крик: решетки на окне не было.
Но Гертруда тут же обнаружила причину этого мнимого недосмотра со стороны наших стражей. Подножие стены омывал широкий пруд. Эти воды, добрых десять футов глубиной, стерегли нас надежнее любых решеток.