— Добро! — сказал Шико. — Он поехал в Париж, значит, и я туда вернусь.
И Шико тоже сел на коня и последовал за кавалькадой на расстоянии, позволяющем видеть серые плащи всадников или же, когда осторожный гасконец терял их из виду, слышать стук копыт.
Все семеро свернули с дороги, ведущей на Фроманто, и прямо по открытому полю доскакали до Шуазе, затем переехали Сену по Шарантонскому мосту, через Сент-Антуанские ворота проникли в Париж и, наконец, как рой пчел исчезает в улье, исчезли во дворце Гизов, двери которого тотчас же плотно закрылись за ними, словно только и ждали их прибытия.
— Добро, — повторил Шико, устраиваясь в засаде на углу улицы Катр-Фис, — здесь пахнет уже не только Майеном, но и самим Гизом. Пока что все это только любопытно, но скоро станет весьма занятным. Подождем.
И действительно, Шико прождал добрый час, не обращая внимания на голод и холод, которые начали грызть его своими острыми клыками. Наконец двери отворились, но вместо семи всадников, закутанных в плащи, из них вышли, перебирая огромные четки, семеро монахов монастыря св. Женевьевы; лица у всех у них были скрыты капюшонами, опущенными на самые глаза.
— Вот как? — удивился Шико. — Что за неожиданная развязка! Неужто дворец Гизов до такой степени пропитан святостью, что стоит разбойникам преступить его порог, как они тут же превращаются в агнцев Божьих? Дело становится все более и более занятным.
И Шико последовал за монахами, так же как до этого он следовал за всадниками, не сомневаясь, что что под рясами скрываются те же люди, что прятались под плащами.
Монахи перешли через Сену по мосту Нотр-Дам, пересекли Сите, преодолели малый мост, вышли на площадь Мобер и поднялись по улице Сент-Женевьев.
— Что такое; — воскликнул Шико, не забыв снять шляпу у домика на улице Нуайе, перед которым нынче утром он возносил свою молитву. — Может быть, мы возвращаемся в Фонтенбло? Тогда я выбрал отнюдь не самый краткий путь. Но нет, я ошибся, так далеко мы не пойдем.
И действительно, монахи остановились у входа в монастырь св. Женевьевы и вошли под его портик; там в глубине можно было разглядеть монаха того же ордена, самым внимательным образом рассматривающего руки входящих в монастырь.
— Черт побери! — вырвалось у Шико. — По-видимому, нынче вечером в аббатство пускают только тех, у кого чистые руки. Решительно, здесь происходит что-то из ряда вон выходящее.
Придя к такому заключению, Шико, до сих пор всецело занятый тем, чтобы не упустить из виду тех, за кем он следовал, оглянулся вокруг и с удивлением увидел, что на всех улицах, сходящихся к аббатству, полным-полно людей в монашеских рясах с опущенными капюшонами: поодиночке или парами, все они стекались к монастырю.
— Вот как! — сказал Шико. — Значит, нынче вечером в аббатстве состоится великий капитул, на который приглашены монахи-женевьевцы со всей Франции? Честное слово, меня впервые разбирает желание присутствовать на капитуле, и, признаюсь, желание необоримое.
А монахи все шли и шли, вступали под своды монастыря, предъявляя свои руки или некий предмет, который держали в руках, и скрывались в аббатстве.
— Я бы прошел вместе с ними, — сказал Шико, — но для этого мне недостает двух существенно важных вещей: во-первых, почтенной рясы, которая их облекает, ибо, сколько я ни смотрю, я не вижу среди сонма святых отцов ни одного мирянина; и, во-вторых, той штучки, которую они показывают брату привратнику, а они ему что-то показывают. Ах, брат Горанфло, брат Горанфло! Если бы ты был сейчас здесь, у меня под рукой, мой достойный друг!
Слова эти были вызваны воспоминанием об одном из самых почтенных монахов монастыря св. Женевьевы, обычном сотрапезнике гасконца в те дни, когда он обедал в городе, о монахе, с которым в день покаянной процессии Шико недурно провел время в кабачке возле Монмартрских ворот, поедая чирка и запивая его терпким вином.
А монахи все продолжали прибывать — можно было подумать, что половина парижского населения надела рясу, — брат привратник без устали проверял вновь прибывших, никого не обделяя свои вниманием.
— Посмотрим, посмотрим, — сказал Шико, — положительно, нынче вечером произойдет что-то необыкновенное. Ну что ж, будем любопытны до конца. Сейчас половина восьмого, сбор милостыни закончен. Я найду брата Горанфло в “Роге изобилия”, это час ужина.