И Шико предоставил легиону монахов возможность свободно маневрировать вокруг аббатства и исчезать в его дверях, а сам, пустив коня галопом, добрался до широкой улицы Сен-Жак, где напротив монастыря св. Бенуа стояла гостиница “Рог изобилия”, заведение весьма процветающее и усердно посещаемое школярами и неистовыми спорщиками — монахами.
В этом доме Шико пользовался известностью, но не как завсегдатай, а как один из тех таинственных гостей, которые время от времени появляются, чтобы оставить золотой экю и частицу своего рассудка в заведении мэтра Клода Бономе. Так звали раздавателя даров Цереры и Бахуса, тех даров, которые без устали извергал знаменитый мифологический рог, служивший вывеской гостинице.
XVIII
ГЛАВА, ГДЕ ЧИТАТЕЛЬ БУДЕТ ИМЕТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ ПОЗНАКОМИТЬСЯ С БРАТОМ ГОРАНФЛО, О КОТОРОМ МЫ УЖЕ ДВАЖДЫ УПОМИНАЛИ В НАШЕЙ ИСТОРИИ
За погожим днем последовал ясный вечер, однако день был прохладный, а к вечеру еще похолодало. Можно было видеть, как под шляпами запоздалых буржуа сгущается пар от дыхания, розоватый в свете фонаря. Слышались гулкие шаги по замерзающей земле, звонкие “хм”, исторгаемые холодом и, как сказал бы современный физик, отражаемые упругими поверхностями. Одним словом, на дворе стояли те прекрасные весенние заморозки, которые придают двойное очарование светящимся багряным светом окнам гостиницы.
Шико сначала вошел в общий зал, окинул взором все его углы и закоулки и, не обнаружив среди гостей мэтра Клода того, кого искал, непринужденно направился на кухню.
Хозяин заведения был занят чтением какой-то священной книги, в то время как целое озеро масла, заключенное в берегах огромной сковороды, терпеливо томилось, ожидая, пока температура не поднимется до градуса, который позволил бы положить на сковороду обваленных в муке мерланов.
Услышав шум открывающейся двери, мэтр Бономе поднял голову.
— Ах, это вы, сударь, — сказал он, захлопывая книгу. — Доброго вечера и доброго аппетита.
— Спасибо за двойное пожелание, хотя вторая его часть пойдет на пользу столько же вам, сколько и мне. Но мой аппетит будет зависеть…
— Как, неужели ваш аппетит от чего-то еще зависит?
— Да, вы знаете, что я терпеть не могу угощаться в одиночестве.
— Коли так, сударь, — сказал Бономе, приподнимая свой фисташкового цвета колпак, — я готов отужинать вместе с вами.
— Спасибо, великодушный хозяин, я знаю, что вы отменный сотрапезник, но я ищу одного человека.
— Не брата ли Горанфло? — осведомился Бономе.
— Именно его, — ответил Шико, — а что, он уже приступил к ужину?
— Пока еще нет, но поторопитесь.
— Торопиться — зачем?
— Непременно поторопитесь, так как через пять минут он уже закончит.
— Брат Горанфло еще не приступил к ужину и через пять минут он уже отужинает, говорите вы?
И Шико покачал головой, что во всех странах мира считается знаком недоверия.
— Сударь, — сказал мэтр Клод, — сегодня среда, великий пост уже начался.
— Ну и что с того? — спросил Шико, явно сомневаясь в приверженности брата Горанфло к догматическим установлениям религии.
— А, черт! — высказался мэтр Бономе, махнув рукой, что, очевидно, означало: “Я тут понимаю не больше вашего, но дела обстоят именно так ”.
— Решительно, что-то разладилось в нашем подлунном механизме, — заметил Шико, — пять минут на ужин брату Горанфло! Мне суждено сегодня увидеть подлинные чудеса.
И с видом путешественника, вступающего на неисследованные земли, Шико сделал несколько шагов по направлению к маленькой боковой комнатке, подобию отдельного кабинета, толкнул стеклянную дверь, скрытую шерстяным занавесом в белую и розовую клетку, и при чадящей свече увидел в глубине комнаты почтенного монаха, который пренебрежительно ковырял вилкой на тарелке скудную порцию вареного шпината, пытаясь усовершенствовать вкус этой травянистой субстанции путем присовокупления к ней остатков сюренского сыра.
Пока достойный брат, с гримасой, выражающей сомнение во вкусовых качествах столь жалкого сочетания, готовит свою смесь, попытаемся представить его нашим читателям в самом ярком свете и этим загладить нашу вину в том, что мы так долго оставляли его в тени.
Итак, брат Горанфло был мужчина лет тридцати восьми, ростом около пяти футов. Столь малый рост возмещался, по словам самого монаха, удивительной соразмерностью пропорций, ибо все, что брат сборщик пожертвований потерял в высоте, он приобрел в ширине и в поперечнике от одного плеча к другому имел примерно три фута; такая длина диаметра, как известно, соответствует девяти футам в окружности.