Такой искусный врач, как Жильбер, не мог не понять и без помощи пульса и языка, что положение Мирабо весьма тяжелое. Больной едва не задыхался, дышал с трудом, лицо у него отекло из-за задержки кровообращения в легких; он жаловался на холод в конечностях, и время от времени жестокий приступ боли исторгал у него то вздохи, то стоны.
Тем не менее доктор захотел подкрепить уже сложившееся у него впечатление проверкой пульса.
Пульс был судорожный и прерывистый.
– Ну, – сказал Жильбер, – на сей раз все обойдется, дорогой граф, но меня пригласили вовремя.
Он извлек из кармана футляр с инструментами, причем проделал это с такой быстротой и с таким хладнокровием, какими отличаются лишь истинно великие люди.
– Вот как! – произнес Мирабо. – Вы отворите мне кровь?
– И немедля.
– На правой руке или левой?
– Ни там, ни там; у вас слишком закупорены легкие. Я сделаю вам кровопускание из ноги, а Тайч тем временем съездит в Аржантей за горчицей и шпанскими мушками для припарок. Возьмите мою карету, Тайч.
– Черт побери, – промолвил Мирабо, – сдается, доктор, что вы и впрямь приехали вовремя.
Жильбер, не отвечая, сразу же приступил к операции, и вскоре, после мгновенной заминки, из ноги больного хлынула темная густая кровь.
Тут же пришло облегчение.
– Ах, черт возьми! – сказал Мирабо, переводя дух. – Воистину, вы, доктор, великий человек.
– А вы великий безумец, граф, коль скоро ради нескольких часов мнимых удовольствий подвергаете такому риску жизнь, которая не имеет цены для ваших друзей и для Франции.
Мирабо печально, почти насмешливо улыбнулся.
– Полноте, милый доктор, – возразил он, – у вас преувеличенные представления о ценности моей особы для друзей и Франции.
– Клянусь честью, – усмехнулся Жильбер, – великие люди всегда жалуются на неблагодарность окружающих, а на самом деле сами они неблагодарны.
Заболейте вы всерьез, и завтра весь Париж сбежится под ваши окна; умрите послезавтра, и вся Франция пойдет за вашим гробом.
– Однако же вы говорите мне весьма утешительные вещи, – со смехом сказал Мирабо.
– Я говорю вам это именно потому, что вы имеете возможность увидеть первое, не рискуя вторым; и в самом деле, для поднятия духа вам нужны убедительные подтверждения вашей популярности. Дайте мне через два часа увезти вас в Париж, на первом же углу улицы сказать рассыльному, что вы больны, и увидите, что будет.
– Вы полагаете, что меня можно перевезти в Париж?
– Да, нынче же… Что вы чувствуете?
– Дышать стало свободнее, в голове прояснилось, туман перед глазами рассеивается… Боли в кишечнике по-прежнему не отпускают.
– Ну, этому могут помочь припарки, дорогой граф, кровопускание свое дело сделало, теперь очередь за припарками. Смотрите-ка, а вот и Тайч.
И в самом деле, вошел Тайч с требуемыми снадобьями. Через четверть часа наступило предсказанное доктором улучшение.
– Теперь, – сказал Жильбер, – я дам вам час отдохнуть, а потом увезу.
– Доктор, – со смехом возразил Мирабо, – быть может, вы мне все же позволите уехать не сейчас, а вечером и пригласить вас в мой особняк на Шоссе-д'Антен к одиннадцати часам?
Жильбер посмотрел на Мирабо.
Больной понял, что врач разгадал причину этой задержки.
– Что вы хотите! – признался Мирабо. – Ко мне должны прийти.
– Дорогой граф, – отвечал Жильбер, – в столовой я видел много цветов на столе. Значит, вчера у вас был не простой ужин с друзьями.
– Вы же знаете, что я не могу без цветов: я на них помешан.
– Да, но не только на них, граф!
– Еще бы! Коль скоро мне необходимы цветы, приходится терпеть и все последствия этой потребности.
– Граф, граф, вы себя убьете! – произнес Жильбер.
– Признайте по крайней мере, доктор, что это будет чарующее самоубийство.
– Граф, я сегодня без вас не уеду.
– Доктор, я дал слово: не хотите же вы, чтобы я его нарушил.
– Нынче вечером вы будете в Париже?
– Я сказал, что буду ждать вас в одиннадцать в моем особнячке на улице Шоссе д'Антен. Вы его уже видели?
– Нет еще.
– Я купил его у Жюли, жены Тальма… Право, доктор, я чувствую себя прекрасно.
– Если я правильно понял, вы меня гоните.
– О чем вы, доктор!
– И в сущности, вы правы. У меня сегодня дежурство в Тюильри.
– Вот как! Вы увидите королеву? – помрачнев, сказал Мирабо.
– Вполне вероятно. Вы хотите что-нибудь ей передать?
Мирабо горько улыбнулся.
– На подобную дерзость я не осмелился бы, доктор; даже не говорите ей, что вы меня видели.
– Почему же?
– Потому что она спросит вас, спас ли я монархию, как обещал, и вам придется отвечать ей, что не спас; хотя, в сущности – с нервным смешком добавил Мирабо, – ее вины в этом столько же, сколько моей.
– Вы не хотите, чтобы я ей сказал, что избыток работы и парламентская борьба вас убивают?
Мирабо на мгновение задумался.
– Да, – отвечал он, – скажите ей это; если хотите, можете даже преувеличить мою болезнь.
– Почему?
– Просто так, ради любопытства… Мне хочется кое в чем разобраться.
– Ладно.
– Вы обещаете, доктор?
– Обещаю.
– И передадите мне, что она скажет?
– Слово в слово.
– Хорошо. Прощайте, доктор; безмерно вам благодарен.
И он протянул Жильберу руку.
Жильбер пристально посмотрел на Мирабо, которого, казалось, смутил этот взгляд.
– Кстати, – спросил больной, – что вы мне пропишете перед отъездом?