Но Бийо повернулся к нему и скрестил на груди руки.
Ему не было нужды защищаться: в тот же миг из соседней комнаты к г-ну де Дамасу устремились около десятка человек, вооруженных самым разным оружием.
Король понял: достаточно одного слова или жеста, и оба его телохранителя, г-н де Дамас и г-н де Шуазель, а также трое офицеров, находящихся рядом с ним, будут убиты.
– Хорошо, – сказал он, – велите запрягать. Мы едем.
Г-жа Брюнье, одна из двух камеристок королевы, вскрикнула и лишилась чувств.
Этот крик разбудил детей.
Маленький дофин расплакался.
– Ах, сударь, – обратилась королева к Бийо, – у вас, видно, нет детей, раз вы столь жестоки к матери!
Бийо вздрогнул, но тотчас же с горькой улыбкой ответил:
– Да, сударыня, больше нет. – И тут же повернулся к королю:
– Лошади уже запряжены.
– Тогда скажите, чтобы подали карету.
– Она у дверей.
Король подошел к окну, выходящему на улицу. Действительно, карета уже стояла; из-за шума на улице он не слыхал, как она подъехала.
Народ заметил в окне короля.
И тут же толпа издала ужасающий крик, верней, чудовищный угрожающий рев. Король побледнел.
Г-н де Шуазель подошел к королеве.
– Ваше величество, мы ждем ваших приказаний, – сказал он. – Я и мои друзья предпочитаем погибнуть, нежели видеть то, что происходит.
– Как вы думаете, господин де Шарни спасся? – шепотом спросила королева.
– О, за это я ручаюсь, – ответил г-н де Шуазель.
– В таком случае едем. Но ради всего святого, вы и ваши друзья поезжайте с нами. Я прошу об этом не столько ради нас, сколько ради вас.
Король понял, чего опасалась королева.
– Кстати, – сказал он, – господа де Шуазель и де Дамас сопровождают нас, а я не вижу их лошадей.
– Действительно, – согласился г-н де Ромеф и обратился к Бийо:
– Мы не можем препятствовать этим господам сопровождать короля и королеву.
– Если эти господа смогут, пусть сопровождают их, – бросил Бийо. – В полученном нами приказе сказано доставить короля и королеву, а про этих господ там ничего не говорится.
– В таком случае, – с неожиданной для него твердостью заявил король, – если эти господа не получат лошадей, я не тронусь с места.
– А что вы на это скажете? – поинтересовался Бийо, обращаясь к заполнившим комнату людям. – Король не тронется с места, если эти господа не получат лошадей.
Ответом был громкий смех.
– Я пойду велю привести вам лошадей, – сказал г-н де Ромеф.
Но г-н де Шуазель преградил ему дорогу.
– Не покидайте их величеств, – сказал он. – Ваша миссия дает вам некоторую власть над народом, и дело вашей чести не допустить, чтобы хоть волос упал с голов их величеств.
Г-н де Ромеф остановился.
Бийо пожал плечами.
– Ладно, я пошел, – объявил он и вышел первым.
Однако в дверях комнаты он остановился и, нахмурив брови, осведомился:
– Надеюсь, я иду не один?
– Будьте спокойны! – отвечали ему горожане со смехом, свидетельствующим, что в случае сопротивления жалости от них ждать не придется.
Надо сказать, эти люди были уже так разъярены, что не раздумывая применили бы силу к королевской семье, а если бы кто-то попытался бежать, то и открыли бы огонь.
Словом, Бийо не было надобности давать им какие-либо распоряжения.
Один из горожан стоял у окна и следил за тем, что происходит на улице.
– А вот и лошади, – сообщил он. – В путь!
– В путь! – подхватили его товарищи, и тон их не допускал никаких возражений.
Король шел первым.
За ним, предложив руку королеве, последовал г-н де Шуазель; затем шли г-н де Дамас с принцессой Елизаветой, г-жа де Турзель с двумя детьми; эту маленькую группу окружали те несколько человек, что остались верны их величествам.
Г-н де Ромеф в качестве посланца Национального собрания, иными словами, особы священной, обязан был лично обеспечивать безопасность короля и сопровождающих его лиц.
Но, по правде говоря, г-н де Ромеф сам нуждался в том, чтобы его безопасность обеспечили: пронесся слух, будто он спустя рукава исполнял распоряжения Национального собрания, а вдобавок способствовал, если уж не действиями, то бездеятельностью, бегству одного из самых преданных королевских слуг, который, как утверждали, оставил их величеств, чтобы передать г-ну де Буйе их приказ поспешить на помощь.
В результате, стоило г-ну де Ромефу появиться в дверях, как толпа, славившая Бийо, которого она, похоже, склонна была признать своим единственным вождем, разразилась криками: «Аристократ!» и «Предатель!» перемежая их угрозами.
Король и его свита сели в кареты в том же порядке, в каком они спускались по лестнице.
Двое телохранителей заняли места на козлах.
Когда спускались по лестнице, г-н де Валори приблизился к королю.
– Государь, – обратился он, – мой друг и я просим ваше величество о милости.
– Какой, господа? – спросил король, недоумевая, какую милость он еще может оказать.
– Государь, поскольку мы более не имеем счастья служить вам как солдаты, просим позволения занять место вашей прислуги.
– Моей прислуги, господа? – воскликнул король. – Нет, это невозможно!
Г-н де Валори склонился в поклоне.
– Государь, – промолвил он, – в положении, в каком ныне находится ваше величество, мы считаем, что это место было бы почетным даже для принцев крови, не говоря уже о бедных дворянах вроде нас.
– Хорошо, господа, – со слезами на глазах произнес король, – оставайтесь и никогда больше не покидайте меня.
Вот так оба молодых человека заняли места на козлах в полном соответствии с надетыми ими ливреями и фальшивыми должностями скороходов.
Г-н де Шуазель закрыл дверцу кареты.
– Господа, – сказал король, – я положительно требую ехать в Монмеди.
Кучер, в Монмеди!
Но народ ответил единогласным громоподобным воплем, словно изданным десятикратно большим количеством людей:
– В Париж! В Париж!
Когда же на миг установилась тишина, Бийо саблей указал направление, куда ехать, и велел:
– Кучер, по Клермонской дороге!
Карета тронулась, исполняя его приказ.
– Беру вас всех в свидетели, что надо мной совершают насилие, – заявил Людовик XVI.
После чего несчастный король, исчерпав себя в этом напряжении воли, превосходившем его возможности, рухнул на сиденье между королевой и Мадам Елизаветой.