– Бог мой, сударь, вы так озабочены, что подумает о вас госпожа де Шарни, в случае если увидится или не увидится с вами! Но прежде, чем предаваться подобным заботам, вам следовало бы узнать, думала ли она о вас, когда вы уезжали, и думает ли сейчас, когда вы вернулись.
– Не знаю, ваше величество, думает ли она обо мне сейчас, после моего возвращения, но когда я уезжал, думала, я это точно знаю.
– Вы что, виделись с нею перед отъездом?
– Я уже имел честь напомнить вашему величеству, что я не виделся с госпожой де Шарни с того момента, как дал слово вашему величеству не встречаться с нею.
– Значит, она вам написала?
Шарни ничего не ответил.
– А! Она вам написала! – вскричала королева. – Признайтесь же!
– Она вручила моему брату Изидору письмо для меня.
– И вы прочли его? Что же она там пишет? Что она вообще могла вам написать? А ведь она мне поклялась… Ну, отвечайте! Что она вам написала?
Ну, говорите же, я хочу знать!
– Я не могу сказать вашему величеству, что написала мне в этом письме графиня: я его не читал.
– Вы порвали его? – обрадованно воскликнула королева. – Вы бросили его в огонь, не прочитав? Шарни! Шарни! Если вы так поступили, вы самый верный из мужчин, и я зря жаловалась. Я не утратила вас!
И королева протянула обе руки к Шарни, словно призывая его к себе.
Однако Шарни не двинулся с места.
– Нет, я не порвал его и не бросил в огонь, – ответил он.
– Но тогда почему вы не прочли его? – спросила королева, бессильно опускаясь на кушетку.
– Это письмо мой брат должен был вручить мне только в том случае, если я буду смертельно ранен. Увы, суждено было погибнуть не мне, а ему.
Он погиб, и мне передали его бумаги; среди них было и письмо графини, и вот эта записка… Прочтите, государыня.
Шарни протянул королеве написанный Изидором листок, который был приложен к письму.
Дрожащей рукой королева взяла записку и позвонила.
Пока происходили события, о которых мы только что рассказали, стемнело.
– Огня! – приказала королева. – Быстрей!
Лакей вышел; на минуту воцарилось молчание, слышно было только лихорадочное дыхание королевы да ускоренный стук ее сердца.
Вошел лакей с двумя канделябрами и поставил их на камин.
Королева не дала ему даже времени выйти: он еще не закрыл дверь, а она уже стояла у камина, сжимая в руках листок.
Дважды обращала она взгляд на записку, но ничего не видела.
– О! – прошептала она. – Это не бумага, это огонь!
Протерев рукою глаза, словно пытаясь возвратить им способность видеть, которую, как ей казалось, она утратила, Мария Антуанетта нетерпеливо топнула ногой и воскликнула:
– Господи, ну что же это такое!
Она собрала вся свою волю, рука ее перестала дрожать, а глазам вернулось зрение.
Охрипшим голосом, так не похожим на тот, который знали все, она прочла:
– «Это письмо адресовано не мне, но моему брату графу Оливье де Шарни; написано оно его супругой графиней де Шарни.»
Королева перевела дыхание и продолжала:
– «Если со мной произойдет несчастье, прошу того, кто найдет это письмо, передать его графу Оливье де Шарни или возвратить графине.»
Королева вновь перевела дыхание и встряхнула головой.
– «Графиня вручила мне это письмо со следующими указаниями.» Ага, вот уже и указания, – пробормотала она и вторично протерла рукой глаза. «Если из имеющего последовать предприятия граф выйдет невредимым, возвратить письмо графине.»
Чем дальше читала королева, тем заметнее прерывался ее голос. Она продолжала:
– «Если он будет тяжело, но не смертельно ранен, попросить его, чтобы он разрешил супруге приехать к нему.» Ну, разумеется, – хмыкнула королева и уж совсем невнятным голосом прочла:
– «Если же он будет ранен смертельно, вручить ему это письмо, а в случае, если он будет не в состоянии читать, прочесть его, дабы, прежде чем покинуть этот мир, он узнал содержащуюся в этом письме тайну.» Что же, вы и теперь будете отрицать? вскричала Мария Антуанетта, взглядом испепеляя графа.
– Что?
– Господи, да то, что она вас любит!
– Как! Графиня меня любит? Ваше величество, что вы говорите? – в свой черед вскричал Шарни.
– Как мне ни горько, я говорю то, что есть.
– Графиня любит меня? Меня? Нет, это невозможно!
– Но почему же? Я ведь люблю вас.
– Но если бы графиня любила меня, то за эти шесть лет она призналась бы мне, дала бы как-нибудь понять…
Несчастная Мария Антуанетта уже так исстрадалась, что ощущала потребность заставить страдать и графа, вонзить ему страдание в сердце, словно кинжал.
– О нет! – воскликнула она. – Нет, она никогда не дала бы вам понять, нет, она ничего не сказала бы. И не даст понять, и не скажет, потому что прекрасно знает, что не может быть вашей женой.
– Графиня де Шарни не может быть моей женой? – переспросил Оливье.
– Да, – подтвердила королева, все более упиваясь своим отчаянием, потому что она знает: существует тайна, которая убьет вашу любовь.
– Тайна, которая убьет нашу любовь?
– Она знает, что стоит ей заговорить, и вы станете презирать ее.
– Я стану презирать графиню?
– Да, как презирают девушку, ставшую женщиной, не имея супруга, и матерью, не будучи женой.
Теперь настал черед Шарни смертельно побледнеть и ухватиться в поисках опоры за спинку ближайшего кресла.
– Ваше величество! – воскликнул он. – Вы сказали либо слишком много, либо слишком мало, и я вправе потребовать от вас объяснений.
– Сударь, вы требуете объяснений у меня, у королевы?
– Да, ваше величество, требую, – ответил Шарни.
Открылась дверь.
– В чем дело? – раздраженно воскликнула королева.