Как мы уже знаем, этот голос принадлежал Питу, а умирающим оказался Бийо.
Мы рассказали о том, в каком состоянии Жильбер нашел славного фермера; положение Бийо было критическим, и смерть, несомненно, одержала бы верх, если бы раненый имел дело с менее опытным врачом, нежели доктор Жильбер.
Глава 25.
КАТРИН
Доктор Рейналь считал своим долгом предупредить двух человек о безнадежном состоянии г-жи Бийо; один из них, как видят читатели, лежал в постели в состоянии, близком к смерти: это был муж; итак, дочь была единственным человеком, кто мог бы приехать посидеть у постели умирающей в последние ее минуты.
Необходимо было дать знать Катрин, в каком положении находилась ее мать, да и отец тоже, но где искать Катрин?
Было лишь одно возможное средство: обратиться к графу де Шарни.
Питу был так ласково, так доброжелательно принят графиней в тот день, когда по просьбе Жильбера он привез к ней ее сына, что он без малейшего колебания вызвался зайти к ней на улицу Кок-Эрон за адресом Катрин, хотя время уже было позднее.
Часы на башне Военной школы пробили половину двенадцатого, когда, окончив перевязку, Жильбер и Питу вышли от Бийо.
Жильбер поручил раненого заботам санитаров: он сделал все, что было в его силах; теперь оставалось положиться на природу.
Доктор обещал зайти на следующий день.
Питу и Жильбер сели в карету доктора, ожидавшую у дверей госпиталя; доктор приказал ехать на улицу Кок-Эрон.
Во всем квартале не было ни огонька.
Питу звонил в дверь уже около четверти часа и собрался было взяться за молоток, как вдруг услышал скрип, но не входной двери, а двери, ведшей из каморки привратника; хриплый недовольный голос нетерпеливо спросил:
– Кто там?
– Я, – отвечал Питу.
– Кто вы?
– А-а, верно… Анж Питу, капитан Национальной гвардии… Анж Питу?.. Не знаю такого!
– Капитан Национальной гвардии!
– Капитан… – повторил привратник, – капитан…
– Капитан! – еще раз проговорил Питу, напирая на свое звание, которое, как он знал, звучало довольно внушительно.
И действительно, в те времена Национальная гвардия пользовалась не меньшей славой, чем армия, и привратник подумал, что имеет дело с одним из адъютантов Лафайета.
Вот почему он несколько смягчился, но, по-прежнему не отпирая, а только подойдя поближе, спросил:
– Так что вам угодно, господин капитан?
– Я хочу поговорить с графом де Шарни.
– Его здесь нет.
– Тогда – с графиней.
– Ее тоже нет.
– Где же они?
– Нынче утром уехали.
– Куда?
– В свое поместье Бурсон.
– Ах, дьявол! – словно говоря сам с собою, воскликнул Питу. – Должно быть, я встретил их в Даммартене; верно, это они проехали в почтовой, карете… Если б я знал!..
Однако Питу знать это было не дано, и он упустил графа с графиней.
– Друг мой! – вмешался в разговор доктор. – Не могли бы вы в отсутствие своих хозяев ответить нам на один вопрос?
– Ах, простите, сударь, – спохватился привратник, привыкший иметь дело с аристократами и по голосу признавший в говорившем барина, – так вежливо и ласково тот к нему обращался.
Отворив дверь, старик вышел в исподнем и с бумажным колпаком в руке «за приказаниями», как принято говорить на языке лакеев; он подошел к дверке кареты.
– О чем угодно узнать господину? – спросил привратник.
– Знаете ли вы, друг мой, девушку, о которой заботятся их сиятельства?
– Мадмуазель Катрин?
– Совершенно верно! – подтвердил Жильбер.
– Да, сударь… Их сиятельства дважды навещали ее и частенько посылали меня к ней справиться, не нужно ли ей чего. Бедная девушка! Хотя мне показалось, что ни она, ни ее мальчишечка-сиротинка не очень богаты, она всегда отвечает, что ей ничего не нужно.
При слове «сиротинка» Питу не сдержался и горестно вздохнул.
– Дело в том, друг мой, что отец бедняжки Катрин был нынче ранен на Марсовом поле, – продолжал Жильбер, – а ее мать, госпожа Бийо, умирает в Виллер-Котре: нам необходимо сообщить ей эти печальные новости. Не дадите ли вы нам ее адрес?
– Ах, бедная девочка! Помоги ей. Боже! Она ведь и так несчастна! Она проживает в Виль-д'Аврее, сударь, на главной улице… Номера дома назвать вам не могу, дом стоит напротив фонтана.
– Этого вполне достаточно. – заметил Питу, – я ее найду.
– Благодарю вас, друг мой, – молвил Жильбер, вложив привратнику в руку экю в шесть ливров.
– Напрасно вы это, сударь, – заметил старик, – христиане должны друг другу помогать.
Поклонившись доктору, он ушел в свою каморку.
– Ну что? – спросил Жильбер.
– Я отправляюсь в Виль-д'Аврей, – отвечал Питу. Питу всегда был скор на ногу.
– А дорогу ты знаешь? – продолжал доктор.
– Кет, но вы мне ее укажете.
– У тебя золотое сердце и стальные икры! – рассмеялся Жильбер. – Но тебе необходимо отдохнуть. Ты пойдешь завтра утром.
– А если дело не терпит отлагательств?
– Спешки нет ни там, ни здесь, – заметил доктор, – состояние Бийо серьезно, но если не случится ничего непредвиденного, он будет жить. А мамаша Бийо еще протянет дней десять-двенадцать.
– Ах, господин доктор, как ее уложили третьего дня, так она больше и не говорила, не шевелилась: только в глазах еще теплится жизнь.
– Ничего, Питу, я знаю, что говорю: ручаюсь, что недели полторы она еще продержится.
– Еще бы, господин Жильбер! Вам лучше знать.
– Пусть бедняжка Катрин лишнюю ночь поспит спокойно; для несчастных целая ночь – это немало, Питу! Питу согласился с этим последним доводом.
– Куда же мы отправимся, господин Жильбер? – спросил он.
– Ко мне, черт возьми! Тебя ждет твоя комната.
– Знаете, мне будет приятно туда вернуться! – улыбнулся Питу.
– А завтра, – продолжал Жильбер, – в шесть часов утра лошади уже будут запряжены.
– Зачем запрягать лошадей? – удивился Питу, считавший лошадь предметом роскоши.
– Чтобы отвезти тебя в Виль-д'Аврей.
– А что, до Виль-д'Аврея отсюда – пятьдесят миль?
– Нет, всего две-три, – отвечал Жильбер; перед глазами у него, подобно вспышке, промелькнули его юные годы, прогулки с его учителем Руссо в лесах Лувенсьена, Медона и Виль-д'Аврея.