После выборов Бийо решил выручить от хозяйства как можно больше денег. Год выдался урожайный; он подсчитал долю землевладельцев, из своей доли оставил зерно на семена, а также необходимое количество овса, сена и соломы на прокорм лошадям и деньги на содержание своих работников; в одно прекрасное утро он вызвал Питу.
Питу, как мы уже сказали, время от времени навещал Бийо. Бийо всегда принимал Питу с распростертыми объятиями, предлагал ему позавтракать, если было время завтракать, или пообедать, если пора было обедать, пропустить стаканчик вина или сидра, если наступало время выпить стакан вина или сидра.
Однако еще ни разу Бийо не посылал за Питу.
Вот почему Питу немного встревожился.
Бийо был по-прежнему угрюм; никто не мог бы сказать, что видел на губах фермера улыбку с тех пор, как его дочь покинула ферму.
На сей раз Бийо был еще угрюмее, нежели всегда.
Однако он, по своему обыкновению, протянул Питу руку, обменялся с ним крепким рукопожатием и задержал его руку в своих руках.
Тот удивленно взглянул на фермера.
– Питу! – молвил Бийо. – Ты – честный человек.
– Еще бы, господин Бийо! Я тоже так думаю, – отвечал Питу.
– А я в этом уверен!
– Вы очень добры ко мне, господин Бийо, – поблагодарил Питу – И я решил, что в мое отсутствие на ферме хозяином будешь ты!
– Я, сударь? – изумился Питу. – Это невозможно – Почему невозможно?
– Да потому, что есть много таких дел, в которых без женского глаза не обойтись.
– Знаю, – кивнул Бийо. – Ты сам выберешь помощницу; я у тебя не спрашиваю ее имени, мне и знать это ни к чему; перед возвращением на ферму я сообщу тебе об этом за неделю, чтобы она успела уйти, ежели я не должен видеть эту женщину или она – меня.
– Хорошо, господин Бийо, – одобрил Питу.
– А теперь вот что, – продолжал Бийо, – на гумне – зерно, необходимое для сева; в амбарах – солома, сено и овес для лошадей, а вот в этом ящике – деньги на содержание и пропитание работников.
Бийо выдвинул ящик, битком набитый деньгами.
– Погодите, погодите, господин Бийо! – остановил его Питу. – Сколько в этом ящике?
– Понятия не имею, – отвечал Бийо, задвигая ящик. Заперев ящик, он передал ключ Питу со словами:
– Когда деньги кончатся, попросишь у меня еще. Питу понял, какое безграничное доверие заключалось в этих словах; он хотел было на радостях обнять Бийо, но вдруг спохватился, что это было бы чересчур смело с его стороны.
– Простите, господин Бийо, – молвил он, – тысячу раз простите!
– За что ты просишь прощения, друг мой? – смягчившись, спросил Бийо. – За то, что один честный человек протянул руки и хотел обнять другого честного человека? Иди сюда, Питу! Обними меня!
Питу бросился фермеру в объятия.
– А если я вам понадоблюсь там?.. – робко спросил он.
– Будь спокоен, Питу, я о Тебе не забуду. Потом он продолжал:
– Сейчас два часа; в пять я уезжаю в Париж. В шесть ты можешь привести сюда женщину, которую выберешь себе в помощницы.
– Отлично! – кивнул Питу. – Не будем терять времени! До свидания, дорогой господин Бийо.
– До свидания, Питу! Питу поспешил прочь.
Бийо Провожал его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду, потом проворчал:
– И почему моя Катрин влюбилась не в такого вот славного парня, а в подлеца, оставившего ее безмужней вдовой и с ребенком на руках?
Итак, в пять часов Бийо сел в дилижанс, отправлявшийся из Виллер-Котре в Париж, а в шесть часов Питу, Катрин и маленький Изидор уже входили на ферму.
Глава 2.
ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ
Открытие Законодательного собрания было назначено на 1 октября 1791 года.
Бийо вместе с другими депутатами прибыл в столицу в конце сентября.
Новое Собрание насчитывало семьсот сорок пять членов; среди них – четыреста адвокатов и законников, семьдесят два литератора, газетчика, поэта, семьдесят священников-конституционалистов, то есть присягнувших Конституции. Остальные двести три члена Собрания были землевладельцы или фермеры вроде Бийо, одновременно землевладельцы и фермеры, а также люди свободных профессий и даже ремесленники, Характерной чертой новых депутатов была молодость: большую часть среди них составляли люди не старше двадцати шести лет; можно было подумать, что Франция послала своими представителями новое незнакомое поколение, чтобы решительно порвать с прошлым; шумное, бурное, революционно настроенное, оно пришло развенчать традицию; почти все они были людьми образованными: одни как мы уже сказали, поэты, другие – адвокаты, третьи – химики; они были полны энергии и благородства, необычайно остроумны, бесконечно преданны идее, но совершенно не разбирались в государственных делах, были неопытны, многословны, легкомысленны, любили поспорить и потому несли с собою то великое и пугающее, что зовется словом «неизвестность».
В политике неизвестность всегда вызывает беспокойство. За исключением Кондорсе и Бриссо почти у каждого из этих людей можно было спросить: «Кто вы такой?»
В самом деле, куда девались светочи или хотя бы просто факелы Учредительного собрания? Где были Мирабо, Сиейесы, Дюпоры, Байи, Робеспьеры, Барнавы, Казалесы? Все куда-то исчезло.
Всего несколько редких седых голов можно было приметить среди этих пылких юнцов и черноволосых молодых мужчин, представлявших новую Францию.
Красивые головы, достойные революционной гильотины! Почти все они и полетели с плеч долой!
Кроме того, назревала гражданская война, чувствовалось приближение иноземных войск; все эти молодые люди были не просто депутатами; это были воины Жиронды, которые после объявления войны вызвались все до единого, от двадцатилетнего юнца до пятидесятилетнего мужчины, встать на защиту границ: Жиронда высылала свой авангард.