Тут Барбару перебил его, повторив слова своего товарища:
– Довольно с нас диктаторов и королей! Барбару и Ребекки поспешили прочь
Глава 24.
ГЛАВА, В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О ТОМ, ПОЧЕМУ КОРОЛЕВА НЕ ЗАХОТЕЛА БЕЖАТЬ
Одно утешало обитателей Тюильрийского дворца: это было именно то, что приводило в ужас революционеров.
В Тюильри заняли оборону, дворец был превращен в крепость под охраной сильного гарнизона.
В этот знаменитый день 4 августа, когда произошло столько событий, монархия тоже не бездействовала.
В ночь с 4-го на 5-е тайно были переведены из Курбевуа в Тюильри батальоны швейцарцев.
Лишь немногочисленные роты были отправлены в Гайон, где мог бы в случае бегства укрыться король.
Три надежных человека, три испытанных командира находились при королеве: Майярдо, командующий швейцарцами; д'Эрвили, под началом которого находились кавалеры ордена Св. Людовика и конституционная гвардия; Мандэ, главнокомандующий Национальной гвардией, обещал поддержку двадцати тысяч решительных и преданных солдат.
8-го вечером какой-то человек проник во дворец. Все хорошо знали этого человека, и потому он беспрепятственно прошел в апартаменты королевы. Лакей доложил о докторе Жильбере.
– Просите! – приказала королева, находившаяся в лихорадочном возбуждении. Вошел Жильбер.
– А-а, проходите, проходите, доктор! Рада вас видеть!
Жильбер поднял на нее удивленный взгляд: Мария-Антуанетта трепетала всем существом от едва сдерживаемой радости, и это заставило доктора вздрогнуть.
Он скорее предпочел бы, чтобы королева была бледной и подавленной, чем оживленной и возбужденной, какой она перед ним предстала в этот час.
– Ваше величество! – молвил он. – Боюсь, что я неудачно выбрал время и пришел слишком поздно.
– Напротив, доктор, – возразила королева, улыбнувшись, что так редко случалось с ней в последнее время, – вы явились вовремя и вы всегда желанный гость! Вы увидите то, что я уже давно собиралась вам показать: настоящего короля, каким ему и надлежит быть!
– Боюсь, ваше величество, – отозвался Жильбер, – что вы себя обманываете и что вы хотите показать мне командира на плацу, а не короля!
– Господин Жильбер! Вполне возможно, что мы расходимся не только во взглядах на монархию, но и во многом другом… Я думаю, что король – это человек, который не просто говорит: «Я не желаю!», главным образом он говорит: «Я хочу!»
Королева намекала на вето, до крайности обострившее положение вещей.
– Да, ваше величество, – согласился Жильбер, – по-вашему, это человек, который мстит за себя.
– Это человек, который защищается, господин Жильбер! Ведь вы знаете, что нам публично угрожали: на нас собираются совершить вооруженное нападение. Существуют, как утверждают, пятьсот марсельцев под предводительством некоего Барбару, и эти люди поклялись на развалинах Бастилии, что не вернутся в Марсель, пока не разобьют лагерь на руинах Тюильри.
– Я действительно об этом что-то слышал, – кивнул Жильбер.
– И это вас не развеселило, сударь?
– Нет, я испугался за вас и за короля, ваше величество.
– И потому вы пришли предложить нам отречься от престола и отдать себя на милость господина Барбару и его марсельцев?
– Ах, ваше величество, если бы король мог отречься, и, пожертвовав короной, спасти жизнь себе, вам и вашим детям!
–..То вы посоветовали бы ему это, не так ли, господин Жильбер?
– Да, ваше величество, я на коленях умолял бы его об этом!
– Господин Жильбер! Позвольте вам заметить, что вы непоследовательны в своих взглядах.
– Эх, ваше величество! – горестно вздохнул Жильбер. – Мои-то взгляды меняются… Будучи предан моему королю и отечеству, я бы хотел, чтобы король и Конституция достигли согласия; этим желанием, а также преследующими меня разочарованиями и были продиктованы советы, которые я имел честь давать вашему величеству.
– Какой же совет вы хотите дать теперь, господин Жильбер?
– Никогда еще вы не были так близки к тому, чтобы ему последовать, как в настоящий момент, ваше величество.
– Ну-ну, посмотрим!
– Я вам советую бежать.
– Бежать?!
– Вам отлично известно, ваше величество, что в этом нет ничего невозможного; никогда еще у вас не было для этого более благоприятных условий.
– Продолжайте, прошу вас.
– Во дворце – около трех тысяч человек.
– Почти пять тысяч, сударь, – самодовольно усмехнувшись, поправила его королева, – и еще столько же готовы примкнуть к нам по первому знаку.
– Вам нет нужды подавать знак, который может быть перехвачен вашими врагами: пяти тысяч человек будет вполне довольно.
– И что же, по вашему мнению, господин Жильбер, нам следует делать с этими пятью тысячами?
– Окружить ими себя, короля и ваших августейших детей; выйти из Тюильри в такое время, когда этого менее всего ждут; в двух милях отсюда сесть на коней, добраться до Гайона, до Нормандии, а там вас уже будут ждать.
– Иными словами, отдать себя в руки господина де Лафайета.
– Да, ваше величество, в руки человека, доказавшего вам свою преданность.
– Нет, сударь, нет! С нашими пятью тысячами человек, а также с другими пятью тысячами, готовыми прийти нам на помощь по первому нашему знаку, я предпочитаю предпринять нечто иное.
– Что вы собираетесь делать?
– Подавить мятеж раз и навсегда.
– Ах, ваше величество, ваше величество! Значит, он был прав, когда говорил, что вы обречены.
– Кто?
– Человек, имя которого я не осмеливаюсь повторить, ваше величество; тот самый человек, который уже трижды имел честь с вами говорить.
– Молчите! – побледнев, вскрикнула королева. – Кто-то пытается заставить солгать этого дурного пророка!
– Ваше величество, боюсь, что вы заблуждаетесь.
– Так, по-вашему, они посмеют нас атаковать?
– Общественное мнение склоняется именно к этому.
– И они полагают, что им удастся сюда ворваться силой, как двадцатого июня?
– Тюильри – не крепость.
– Нет; однако если вы соблаговолите пройти за мной, господин Жильбер, я вам покажу, что некоторое время нам удастся продержаться.