Бийо презрительно ухмыльнулся.
— Если ты меня знаешь, брат, — заметил он, — то тебе должно быть известно, что такая безделица не может опечалить сердце, подобное моему.
— Тогда потому, может быть, что, будучи великодушным, ты так и не сумел противостоять убийцам де Лонэ, Фуллона и Бертье?
— Я сделал все мыслимое, чтобы эти преступления предотвратить, — отвечал Бийо. — Мне не раз являлись во сне жертвы этих преступлений, и ни одной из них не пришло в голову меня упрекнуть.
— Может быть, ты мрачен потому, что после ночи с пятого на шестое октября, вернувшись на ферму, ты увидел амбары пустыми, а земли невспаханными?
— Я богат, — возразил Бийо, — что мне потеря одного урожая?
— В таком случае, — продолжал незнакомец, глядя на Бийо в упор, — это оттого, что твоя дочь Катрин…
— Тише! — схватив незнакомца за руку, остановил его фермер, — не будем об этом говорить.
— Почему же не поговорить, — заметил тот, — если я делаю это затем, чтобы помочь тебе в твоем отмщении?
— Раз так, — побледнев и в то же время улыбаясь, отозвался Бийо, — тогда дело другое, давай поговорим.
Питу забыл про еду и питье; он смотрел на незнакомца широко раскрытыми глазами, будто на колдуна.
— Ну а как ты собираешься мстить? — с улыбкой спросил незнакомец. — Отвечай! Неужели по-мелочному, убийством кого-то одного, как ты уже хотел сделать?
Бийо смертельно побледнел; Питу почувствовал охватившую его дрожь.
— Или ты хочешь преследовать целую касту?
— Да, преследовать целую касту, — подтвердил Бийо, — потому что преступление одного — это преступление всех; господин Жильбер, которому я пожаловался, сказал мне: «Бедный Бийо! То, что с тобой происходит, уже тысячу раз происходило с другими отцами! Чем бы занимались аристократы, если бы в юности не похищали молоденьких крестьянок, а в старости не проедали деньги короля!»
— Так тебе сказал Жильбер?
— А вы с ним знакомы?
Незнакомец улыбнулся.
— Я знаю всех людей, как знаю тебя, Бийо — хозяина фермы Пислё, как знаю Питу — командующего национальной гвардией Арамона, как знаю виконта Изидора де Шарни — землевладельца из Бурсонна, как знаю Катрин.
— Я уже просил тебя не произносить этого имени, брат.
— Почему же?
— Потому что Катрин больше нет.
— Что же с нею сталось?
— Она умерла.
— Да нет же, папаша Бийо! — вмешался Питу. — Она не умерла, потому что…
Он уже готов был сказать: «Потому что я знаю, где она, и вижусь с ней каждый день», однако голосом, не допускавшим возражений, Бийо повторил:
— Она умерла!
Питу кивнул: он понял.
Катрин была, возможно, жива для других, но для собственного отца ее не существовало.
— Так! — произнес незнакомец. — Если бы я был Диогеном, я погасил бы фонарь: кажется, я нашел человека.
Он встал и протянул Бийо руку со словами:
— Брат, давай пройдемся, пока этот славный малый допьет вино и доест колбасу.
— С удовольствием, — ответил Бийо, — я начинаю понимать, что ты хочешь мне предложить.
Подав руку незнакомцу, он обратился к Питу:
— Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.
— Знаете, папаша Бийо, — заметил Питу, — если вас долго не будет, я могу соскучиться! У меня осталось всего полстакана вина, огрызок колбасы да ломтик хлеба.
— Хорошо, мой славный Питу, — промолвил незнакомец, — твой аппетит известен; сейчас тебе принесут то, что поможет тебе скоротать время, пока нас не будет.
И действительно, не успели незнакомец и Бийо исчезнуть за зелеными насаждениями, как на столе Питу появились новый круг колбасы, новый каравай и третья бутылка вина.
Питу ничего не понимал в том, что произошло на его глазах; к его изумлению примешивалось беспокойство.
Однако и изумление и беспокойство, как, впрочем, и любое другое волнение, только разжигали аппетит Питу.
Итак, под действием изумления, а особенно беспокойства Питу испытал непреодолимое желание отдать должное принесенному угощению и набросился на еду с уже знакомым нам рвением. Он был занят ужином, когда Бийо вернулся один, молча подошел к столу и сел напротив Питу. Лицо фермера будто светилось изнутри чувством, похожим на радость.
— Ну, что нового, папаша Бийо? — спросил Питу.
— А то, что завтра ты поедешь домой без меня, Питу.
— А как же вы? — спросил капитан национальной гвардии.
— Я? — переспросил Бийо. — Я остаюсь.
IX
ЛОЖА НА УЛИЦЕ ПЛАТРИЕР