Он обернулся к королеве, продолжавшей смотреть в окно.
— О чем вы думаете, сударыня? — спросил он.
— Я? — переспросила королева, пытаясь улыбнуться. — Я думаю о господине де Лафайете: ему сейчас, должно быть, не по себе.
Она обратилась к г-ну де Валори, подошедшему в эту минуту к дверце:
— Франсуа! Мне кажется, все идет хорошо: нас бы уже задержали, если бы этому было суждено случиться. Должно быть, никто не заметил, как мы уехали.
— Это более чем вероятно, ваше величество, — отвечал г-н де Валори, — потому что я нигде не замечаю никакого движения, ничего подозрительного. Мужайтесь, ваше величество, все идет хорошо.
— В путь! — закричал кучер.
Господин де Мальден и г-н де Валори сели на козлы, и карета покатила дальше.
К восьми часам утра путешественники прибыли к подножию холма. По обе стороны возвышенности раскинулся прекрасный лес, пели птицы, а первые лучи июньского солнца пронизывали листву, словно золотые стрелы.
Кучер пустил лошадей шагом.
Оба телохранителя спрыгнули с козел.
— Жан! — обратился король к одному из них. — Прикажите остановить карету и отворите дверцу: я хотел бы пройтись; думаю, что дети и королева не откажутся от небольшой прогулки.
Господин де Мальден подал знак: кучер остановился, дверца распахнулась, и король, королева, мадам Елизавета и дети вышли из кареты, только г-жа де Турзель осталась, потому что была нездорова.
В ту же минуту вся королевская семья растянулась вдоль дороги; дофин бросился ловить бабочек, а юная принцесса стала собирать цветы.
Мадам Елизавета взяла короля под руку, королева пошла одна.
Утреннее июньское солнце отбрасывало прозрачные тени от леса до середины дороги; при виде растянувшегося по дороге семейства: прелестных резвившихся детей, сестры, опиравшейся на руку брата и улыбавшейся ему; красивой дамы, в задумчивости оглядывавшейся назад, — можно было подумать, что это счастливая семья, возвращающаяся в родовой замок, чтобы продолжить там спокойную, размеренную жизнь, но уж никак не королева и король Франции, бегущие от трона, на который их вернут лишь затем, чтобы оттуда отправить на эшафот.
Правда, неожиданному происшествию суждено было очень скоро привнести в эту спокойную и безмятежную картину разнообразные страсти, дремавшие в глубине сердец у действующих лиц этой истории.
Внезапно королева замерла как вкопанная.
Примерно в четверти льё от того места, где стояла карета, появился всадник в облаке пыли, поднятой его конем.
Мария Антуанетта не посмела сказать: «Это граф де Шарни».
Только крик вырвался у нее из груди.
— A-а, новости из Парижа, — обронила она.
Все обернулись, кроме дофина: беззаботный мальчуган только что поймал бабочку, за которой долго гнался, и ему не было дела до новостей из Парижа.
Король был несколько близорук и потому вынул из кармана небольшой лорнет.
— Э-э, да это, если не ошибаюсь, господин де Шарни, — заметил он.
— Да, государь, — подтвердила королева, — это он.
— Пойдемте, пойдемте дальше, — предложил король, — он ведь нас рано или поздно догонит, а у нас нет времени.
Королева не осмелилась сказать, что новости, которые вез г-н де Шарни, несомненно, стоили того, чтобы их подождать.
Да и в конце концов это была задержка всего в несколько минут, ибо всадник скакал во весь опор.
По мере приближения он с все возраставшим любопытством взирал на происходившее и никак не мог понять, почему огромная карета рассеяла своих седоков по дороге.
Он настиг их в ту минуту, как карета поднялась на вершину холма и остановилась.
Это был действительно г-н де Шарни, о чем королеве сказало сердце, а королю — глаза.
Он был одет в недлинный зеленый редингот со свободным воротником, на голове у него была обшитая широким галуном шляпа со стальной пряжкой, из-под редингота выглядывал белый жилет, лосины, а на ногах — высокие военного образца сапоги, поднимавшиеся выше колена.
Его лицо, отличавшееся обыкновенно матовой белизной, было оживлено быстрой скачкой, а глаза так и искрились.
Дыхание с шумом рвалось из его груди, ноздри раздувались — во всем его облике было нечто победоносное.
Никогда королева не видела его таким красивым.
Она тяжело вздохнула.
Спрыгнув с коня, он склонился перед королем. Потом обернулся и поклонился королеве.
Все столпились вокруг него, за исключением двух телохранителей, остававшихся на почтительном расстоянии.
— Подойдите, господа, подойдите, — приказал король, — новости, которые нам привез господин де Шарни, имеют отношение ко всем нам.