Королева сжала руки Шарни в своих руках.
Потом она обернулась к королю, по-прежнему находившемуся в оцепенении:
— Государь, вы слышали, о чем рассказал ваш верный слуга граф де Шарни?
Король не отвечал.
Тогда королева встала и подошла к нему.
— Государь, — повторила она, — у нас нет времени; мы, к несчастью, и так слишком много его потеряли! Вот господин де Шарни, у него в распоряжении семьдесят надежных людей, как он утверждает; он ждет ваших приказаний.
Король покачал головой.
— Государь! Небом вас заклинаю! — продолжала настаивать королева. — Каковы ваши приказания?
Шарни умолял короля взглядом, пока королева молила вслух.
— Мои приказания? — переспросил король. — Мне нечего приказывать: я пленник… Делайте что считаете возможным.
— Ну что ж, — заключила королева, — это все, чего мы от вас просим.
Она потянула Шарни в сторону.
— Вы вольны в своих действиях, — продолжала она, — поступайте так, как сказал король, то есть делайте то, что считаете возможным.
Потом она прибавила шепотом:
— Но делайте быстро и действуйте энергично, иначе мы погибли!
— Хорошо, ваше величество, — сказал Шарни, — позвольте мне одну минуту переговорить с этими господами, и то, что мы решим, будет немедленно сделано.
В это мгновение вошел г-н де Шуазёль.
Он держал в руке какие-то бумаги, завернутые в окровавленный платок.
Ни слова не говоря, он подал сверток Шарни.
Граф понял, что это были бумаги, обнаруженные у его брата; он протянул руку, принимая кровавое наследство, поднес сверток к губам и поцеловал.
Королева не сдержалась и зарыдала.
Но Шарни даже не оглянулся и, спрятав бумаги на груди, промолвил:
— Господа, можете ли вы помочь мне в предпринимаемой мною последней попытке вырваться?
— Мы готовы пожертвовать ради этого своей жизнью, — отвечали молодые люди.
— Можете ли вы положиться на дюжину верных людей?
— Нас восемь-девять человек — это немало.
— В таком случае я возвращаюсь к гусарам; я атакую баррикады с фронта, вы же отвлекаете неприятеля с тылу; благодаря этому маневру я захвачу баррикады силой, и, соединившись, мы вместе пробьемся сюда и увезем короля.
Вместо ответа молодые люди протянули графу де Шарни руки.
Тот обернулся к королеве.
— Ваше величество, через час вы будете свободны или я умру.
— О, граф, граф! Не говорите этого слова, его слишком больно слышать!
Оливье в ответ поклонился, будто подтверждая свое обещание, и, не обращая внимания на шум и гомон, снова донесшиеся с улицы, пошел к двери.
Но в ту самую минуту как он взялся за ключ, дверь открылась, пропуская новое действующее лицо, которое должно будет вмешаться в и без того столь сложную интригу этой драмы.
Это был человек лет сорока-сорока двух, с мрачным и строгим выражением лица; воротник его рубашки был расстегнут, сюртук распахнут; красные от усталости глаза и пропыленная одежда свидетельствовали о том, что он только сейчас сошел с коня после бешеной скачки, подгоняемый какой-то неистовой страстью.
За поясом у него были два пистолета, а на боку висела сабля.
Отворяя дверь, он задыхался, почти не имея сил говорить, и успокоился только тогда, когда узнал короля и королеву; мстительная ухмылка пробежала по его губам, и, не обращая внимания на второстепенных персонажей, находившихся в глубине комнаты, он прямо от двери, загородив ее своей мощной фигурой, протянул руку и сказал:
— Именем Национального собрания объявляю вас своими пленниками!