И вот представился удобный случай — народ с готовностью за него ухватился.
На поступок старика, на молитву, которую он произнес, толпа ответила грозным воем и, прежде чем Барнав очнулся от задумчивости, набросилась на священника, опрокинула его на землю, собираясь растерзать; королева в ужасе закричала, обращаясь к Барнаву:
— О сударь, разве вы не видите, что происходит?
Барнав поднял голову и бросил торопливый взгляд на океан, кативший вокруг кареты бурные рокочущие волны, только что поглотившие несчастного старика. Увидев, о чем идет речь, он вскричал: «Негодяи!» — и рванулся с такой силой, что дверца кареты распахнулась; он несомненно выпал бы, если бы мадам Елизавета по доброте душевной не придержала его за полу сюртука.
— О дикие звери! Либо вы не французы, либо Франция, родина храбрецов, превратилась в страну убийц!
Такое обращение, возможно, покажется нам несколько высокопарным, но оно было в духе времени. Кстати сказать, Барнав представлял Национальное собрание; его устами вещал орган верховной власти: толпа отступила, старик был спасен.
Он поднялся на ноги со словами:
— Вы хорошо сделали, что спасли меня, молодой человек, старик будет за вас молиться.
Осенив себя крестным знамением, он удалился.
Народ расступился перед священником, подчиняясь жесту и взгляду Барнава, напоминавшего статую власти.
Когда старик был уже далеко, молодой депутат спокойно и просто сел на прежнее место, словно не подозревая, что минуту тому назад спас человеку жизнь.
— Благодарю вас, сударь, — произнесла королева.
Этих слов оказалось достаточно, чтобы Барнав вздрогнул всем телом.
За весь долгий путь, который мы прошли вместе с несчастной Марией Антуанеттой, бывали, бесспорно, времена, когда она выглядела более красивой, но никогда еще она не была столь трогательной.
Действительно, не имея возможности властвовать как королева, она царствовала как мать: по левую руку от нее сидел дофин, прелестный белокурый мальчуган, перебравшийся с детской беззаботностью и непосредственностью с рук матери на колени к добродетельному Петиону, и тот расчувствовался до такой степени, что стал играть его кудрявыми прядями; справа от королевы сидела ее дочь-принцесса, вылитая мать в расцвете юности и красоты. Наконец, над ней самой вместо золотого королевского венца как бы реял терновый венец страданий, а черные глаза и бледное чело были обрамлены восхитительными белокурыми волосами, в которых сверкало несколько преждевременных серебряных нитей, взывавших к сердцу молодого депутата красноречивее, чем самая горькая жалоба.
Он любовался ее царственным изяществом и чувствовал, что вот-вот падет на колени пред этим угасающим величием, как вдруг дофин вскрикнул от боли.
Малыш допустил по отношению к добродетельному Петиону какую-то шалость, и тот счел себя вправе его наказать, сильно дернув мальчика за ухо.
Король побагровел от гнева; королева побледнела от стыда. Она протянула руки и вырвала ребенка, зажатого между колен у Петиона, а так как Барнав сделал то же движение, что и королева, дофин, поднятый сразу четырьмя руками и притянутый к себе Барнавом, оказался на коленях депутата.
Мария Антуанетта хотела было пересадить его к себе.
— Нет, — отказался дофин, — мне здесь хорошо.
Заметив движение королевы, Барнав развел руки в стороны, чтобы не препятствовать исполнению ее воли, но королева — было это материнским кокетством или женским обольщением? — оставила дофина там, где он был.
В это время в душе Барнава произошло нечто непередаваемое: он был и горд и счастлив.
Мальчик стал играть кружевным жабо Барнава, потом его поясом, потом пуговицами его депутатского сюртука.
Эти пуговицы в особенности заинтересовали юного принца: на них был выгравирован какой-то девиз.
Дофин называл буквы одну за другой и, наконец, соединив их между собой, прочел следующие четыре слова: «Жить свободным или умереть».
— Что это значит, сударь? — спросил мальчик.
Барнав замялся.
— Это значит, малыш, что французы поклялись не иметь больше хозяина, — пояснил Петион, — понятно?
— Петион! — остановил его Барнав.
— Ну, объясни этот девиз иначе, — нимало не смутившись, отозвался Петион, — если, конечно, ты знаешь другой его смысл.
Барнав умолк. Девиз, который он еще накануне считал возвышенным, в этих обстоятельствах казался ему почти жестоким.
Он взял руку дофина и почтительно коснулся ее губами.
Королева украдкой смахнула набежавшую слезу.