Это впечатление усилилось, когда он взялся за письмо. Ему стало очевидно, что звание любовницы освящено другой ипостасью этой женщины — ипостасью матери, а нехитрые выражения, в каких Катрин говорила о своей любви, свидетельствовали о том, что искуплению совершенного в девические годы прегрешения она отдавала всю последующую жизнь.
Он развернул второе, потом третье письмо; в них были все те же планы на будущее, надежды на счастье, материнские радости, страхи возлюбленной, сожаления, боль, раскаяние.
Вдруг ему в руки попалось одно письмо, почерк на котором его поразил.
Это был почерк Андре.
И адресовано оно было ему!
Сложенный вчетверо лист был прикреплен к письму восковой печатью с гербом Изидора.
Обнаружить в бумагах Изидора письмо, написанное рукой Андре и адресованное ему, Шарни, было настолько странно, что он вскрыл приложенную к нему записку раньше чем взялся за само письмо.
Записку написал Изидор карандашом и несомненно на каком-нибудь постоялом дворе, пока седлали коня; в ней говорилось следующее:
«Настоящее письмо адресовано не мне, а моему брату, графу Оливье де Шарни: оно написано его супругой, графиней де Шарни. Если со мной случится несчастье, прошу того, кто найдет это письмо, переслать его графу Оливье де Шарни или вернуть графине.
Я получил его от графини со следующими указаниями:
Если предпринятое графом дело окончится для него благополучно, вернуть письмо ей.
Если он будет ранен опасно, но не смертельно, попросить его оказать своей супруге милость, позволив ей приехать к нему.
Если, наконец, рана его окажется смертельной, вручить ему это письмо, а в случае если он будет не в состоянии разобрать его сам, прочесть ему вслух, чтобы он перед смертью узнал заключающуюся в нем тайну.
Если письмо будет переслано моему брату графу де Шарни, то, поскольку оно, вне сомнения, попадет к нему вместе с этой запиской, пусть он поступает в соответствии с вышеизложенными указаниями, а также согласно тому, что ему подскажет сердце.
Я поручаю его заботам бедняжку Катрин Бийо, проживающую в деревне Виль-д’Авре вместе с моим сыном.
Графа захватило чтение записки брата; утихшие было слезы хлынули с прежней силой; наконец он перевел затуманенный взгляд на письмо г-жи де Шарни; он долго не сводил с него глаз, взял в руки, прикоснулся к нему губами, прижал его к груди, словно оно могло поведать его сердцу о содержавшейся в нем тайне, потом еще и еще перечитал записку брата.
Покачав головой, он вполголоса произнес:
— Я не имею права распечатывать это письмо, но я буду так умолять ее, что она сама позволит мне его прочесть…
И как бы желая придать себе решимости для осуществления задуманного, что было бы не под силу менее прямодушному человеку, он еще раз повторил:
— Нет, я не стану его читать!
И он действительно не прочел письмо; но рассвет застал его сидящим за тем же столом и не сводящим глаз с письма, влажного от его дыхания: граф то и дело прижимал его к губам.
Вдруг среди всеобщей предотъездной суматохи послышался голос: это г-н де Мальден звал графа де Шарни.
— Я здесь! — откликнулся граф.
Спрятав в карман сюртука бумаги бедного Изидора, он в последний раз поцеловал запечатанное письмо, положил его во внутренний карман и поспешил вниз.
На лестнице он встретил Барнава, когда тот справлялся о королеве и поручал г-ну де Валори узнать у нее о времени отъезда.
Нетрудно было заметить, что Барнав тоже не ложился и спал не более графа Оливье де Шарни.
Они раскланялись, и если бы Шарни так сильно не занимало письмо, которое он прижимал к груди, то, несомненно, заметил бы искру ревности, вспыхнувшую в глазах Барнава, когда граф в свою очередь поинтересовался состоянием здоровья королевы.
VIII
КРЕСТНЫЙ ПУТЬ
(Окончание)
Садясь в карету, король и королева удивились тому, что их вышли проводить только жители городка, а экипаж сопровождает одна кавалерия.
Этим они тоже были обязаны Барнаву: он знал, что накануне королева, вынужденная идти некоторое время пешком, страдала от жары, от пыли, от насекомых, от большого скопления народа, от угроз по адресу телохранителей и верных слуг, подходивших к ней проститься; он сделал вид, будто получил сообщение о вторжении иноземных войск: маркиз де Буйе якобы возвратился во Францию в сопровождении пятидесяти тысяч австрияков, вот против него-то и должен выступить всякий, у кого есть ружье, коса, пика — словом, какое-нибудь оружие; услышав этот призыв, толпа повернула назад.