Именно эта мысль пришла Марии Антуанетте и заставила ее побледнеть.
Она выскочила из ванны с криком:
— Одевайте меня, Кампан! Одевайте скорее! Я должна знать, что с графом.
— С каким графом? — поинтересовалась, входя, г-жа де Мизери.
— С графом де Шарни! — отозвалась королева.
— Граф де Шарни ожидает в приемной вашего величества, — сообщила г-жа де Мизери, — он просит удостоить его короткой беседы.
— A-а! Он все-таки сдержал слово! — прошептала королева.
Обе камеристки переглянулись, не зная, что имела в виду королева; Мария Антуанетта задохнулась от волнения, она не могла прибавить ни слова и жестом приказала им поторопиться.
Никогда еще ее туалет не занимал так мало времени. Она лишь дала отжать себе волосы, промытые душистой водой от пыли, и накинула белый муслиновый пеньюар.
Когда королева вошла в свою комнату и приказала пригласить графа де Шарни, она была такой же белой, как ее пеньюар.
XI
УДАР
Несколько мгновений спустя камердинер доложил о графе де Шарни и тот появился на пороге в золотых отблесках заходящего солнца.
Вернувшись во дворец, он, как и королева, употребил все время на то, чтобы стереть следы долгого путешествия и страшной борьбы, которую ему пришлось выдержать по возвращении.
Он надел свою старую форму, то есть мундир капитана фрегата, с красными обшлагами и кружевным жабо.
В этом костюме Шарни был в тот день, когда, встретив королеву и Андре де Таверне на площади Пале-Рояль, он проводил их до фиакра, а затем привез в Версаль.
Никогда еще он не был так изящен, спокоен, красив, и, когда королева смотрела на него, ей не верилось, что этот человек всего час назад был почти растерзан толпой.
— О сударь! — воскликнула королева. — Вам, должно быть, рассказали, как я за вас беспокоилась и кого только могла посылала узнать, что с вами?
— Да, ваше величество! — с поклоном отвечал Шарни. — Поверьте, что я вернулся к себе только после того, как узнал от ваших камеристок, что вы целы и невредимы.
— Говорят, вы обязаны жизнью господину Петиону и господину Барнаву; правда ли это? Неужели я и этим обязана господину Барнаву?
— Это правда, ваше величество! Я вдвойне признателен господину Барнаву: он не только проводил меня до моей двери, но был настолько любезен, что рассказал мне о вашем разговоре во время пути, когда вы упомянули обо мне.
— О вас, граф?! По какому поводу?
— В разговоре с королем вы вспомнили о своей бывшей подруге и сказали, что она, должно быть, обеспокоена моим отсутствием… В отличие от вашего величества, я не думаю, что ее беспокойство так уж велико, однако…
Он замолчал: ему показалось, что королева, и без того бледная, еще больше побледнела.
— Однако?.. — повторила королева.
— Однако, — продолжал Шарни, — не смея рассчитывать на отпуск, который вы, ваше величество, были намерены мне предложить, я тем не менее считаю своим долгом теперь, когда я спокоен за жизнь короля и вашего величества, за ваших августейших детей, лично отправиться к госпоже графине де Шарни, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение.
Королева прижала левую руку к груди, словно желая убедиться в том, не разорвалось ли ее сердце от полученного удара; у нее перехватило от волнения горло, и она с трудом выговорила:
— Это действительно более чем справедливо, сударь; хотела бы я знать, почему вы до сих пор не исполнили своего долга!
— Королева забыла, что я дал слово не видеться с графиней без разрешения вашего величества.
— Итак, вы явились ко мне за разрешением?!
— Да, ваше величество, — отвечал Шарни, — и я умоляю ваше величество об этой милости.
— Ваше желание увидеть госпожу де Шарни так горячо, что вы могли бы обойтись и без моего позволения, верно?
— Мне кажется, королева ко мне несправедлива, — заметил Шарни. — Покидая Париж, я полагал, что уезжаю надолго, если не навсегда. В пути я сделал все возможное, все, что в человеческих силах, чтобы это путешествие удалось. Вспомните, ваше величество: не моя вина в том, что я не поплатился в Варенне жизнью, как мой брат, или не был, как господин де Дампьер, растерзан на дороге или в Тюильрийском саду… Если бы мне удалось перевезти ваше величество через границу или же если я имел бы честь умереть за вас, то я оказался бы в изгнании или в могиле и никогда не увиделся бы с графиней… Но повторяю вашему величеству: раз уж я вернулся в Париж, я не могу проявить столь явное равнодушие по отношению к даме, что носит мое имя, — а вашему величеству известно, почему она его носит! — я не могу не дать ей о себе знать, тем более что нет больше моего брата Изидора, который бы мог это сделать вместо меня… В конце концов, если только господин Барнав не ошибся, еще третьего дня вы сами, ваше величество, были того же мнения.