— Да, — заметил Шарни, — было много народу, вас, должно быть затолкали в толпе, я понимаю…
— Нет, нет, — покачала головой Андре, — нет, не то. Потом я навела справки и узнала, что вам удалось спастись; тогда я вернулась сюда и, как видите, стояла на коленях… я молилась… я благодарила Всевышнего.
— Раз уж вы на коленях, сударыня, раз вы говорите с Богом, не вставайте, пока не замолвите перед ним словечко за моего бедного брата!
— За господина Изидора? Ах, так это он!.. — вскрикнула Андре. — Бедный мальчик!
И она уронила голову на руки.
Шарни шагнул вперед и взглянул на это чистое создание, погруженное в молитву, с непередаваемым выражением нежной печали.
В его взгляде угадывались огромное сочувствие, мягкость и сострадание.
Было в нем и сдерживаемое влечение.
Разве королева не сказала ему, вернее, не проговорилась, что Андре его любит?
Окончив молитву, графиня обернулась.
— Он мертв? — спросила она.
— Да, мертв, как и бедный Жорж, и все по той же причине, при исполнении того же долга.
— Неужели, несмотря на огромное горе, которое должна была причинить вам гибель брата, вы не забыли обо мне, сударь? — продолжала Андре тихо, почти неслышно.
К счастью, Шарни сердцем угадывал каждое ее слово.
— Сударыня, вы дали моему брату поручение ко мне, не так ли?
— Сударь!.. — пролепетала Андре, поднимаясь на одно колено и с беспокойством глядя на графа.
— Вы ведь передали с ним для меня письмо, верно?
— Сударь! — повторила Андре дрогнувшим голосом.
— После гибели бедного Изидора, сударыня, мне передали его бумаги, среди них было ваше письмо.
— Вы его прочли? Ах!.. — закрыв лицо руками, вскрикнула Андре.
— Сударыня, я должен был узнать содержание этого письма лишь в том случае, если бы оказался смертельно ранен, а я, как вы видите, жив.
— Значит, письмо?..
— Вот оно, сударыня, в том виде, в каком вы передали его Изидору.
— О! — прошептала Андре принимая из его рук письмо. — Это так прекрасно… или, напротив, так жестоко с вашей стороны!
Шарни сжал руку Андре в своих.
Андре хотела было отнять у него руку.
Шарни не выпускал ее, шепнув: «Умоляю вас, сударыня!»; она вздохнула словно в испуге, но, не имея сил с собой бороться, оставила в руках Шарни свою дрожащую влажную руку.
Смутившись и не зная, куда девать глаза, избегая пристального взгляда Шарни и не имея возможности отступить, она пролепетала:
— Да, понимаю, сударь, вы пришли, чтобы вернуть мне это письмо?
— Да, сударыня, за этим и еще вот зачем… я должен просить у вас прощения, графиня.
У Андре замерло сердце: Шарни впервые называл ее просто «графиней» без предшествующего этому слову церемонного «госпожа».
Кроме того, ее поразила нежность, с какой он произнес последние слова.
— Прощения? У меня, господин граф? За что же?
— За то, как я вел себя по отношению к вам все эти шесть лет…
Андре в изумлении взглянула на Шарни.
— Разве я когда-нибудь на это жаловалась, сударь? — проговорила она.
— Нет, сударыня, потому что вы — ангел!
Андре почувствовала, как взгляд ее против воли затуманился и на глаза навернулись слезы.
— Вы плачете, Андре? — спросил Шарни.
— Простите, меня сударь! — разражаясь слезами, воскликнула Андре. — Я не привыкла, чтобы вы так со мною разговаривали… О Боже, Боже!
Она подошла к креслу и рухнула в него, спрятав лицо в ладонях.
Спустя некоторое время она подняла голову и, покачав головой, проговорила:
— Я, верно, лишилась рассудка!
Вдруг она замерла. Пока она плакала, закрыв лицо руками, Шарни опустился перед ней на колени.
— О! Вы у моих ног, у моих ног!.. — только и сумела прошептать она.
— Да ведь я вам сказал, Андре, что пришел просить у вас прошения!
— У моих ног!.. — повторила она, словно не веря своим глазам.
— Андре, почему вы отняли у меня свою руку? — упрекнул ее Шарни.
Он снова протянул ей свою руку.
Она в ужасе отпрянула.
— Что все это значит? — тихо спросила она.
— Андре! — с нежностью в голосе отозвался Шарни. — Это значит, что я вас люблю!
Андре прижала руку к груди и вскрикнула.
Вскочив на ноги, словно подброшенная пружиной, и обхватив голову руками, она повторила:
— Он меня любит! Он меня любит! Но это невозможно!
— Скажите, что вы не любите меня, Андре, но не говорите, что я не могу вас любить!