— О, наверное, что-нибудь ужасное! Что хорошего может предложить автор «Опасных связей»?
— Он потребовал, чтобы парижане вместе со всей Францией подписали петицию с требованием о низложении короля. Он поручился за десять миллионов подписей.
— Десять миллионов подписей! — вскричала королева. — Боже мой! Неужели нас так люто ненавидят, если нас отвергают десять миллионов французов?
— Ах, ваше величество, получить большинство не составляет особого труда.
— И с предложением господина Лакло согласились?
— Оно вызвало дискуссию… Дантон его поддержал.
— Дантон? А я полагала, что этот господин Дантон наш. Господин де Монморен рассказывал мне о должности адвоката при Королевском совете, то ли проданном, то ли купленном, не знаю в точности, благодаря чему этот человек принадлежит нам.
— Господин де Монморен ошибся, ваше величество: если бы Дантон и мог кому-либо принадлежать, так это герцогу Орлеанскому.
— А господин де Робеспьер брал слово? Поговаривают, что он становится весьма влиятельным.
— Да, Робеспьер взял слово. Он высказался не за петицию, он выступил за обращение к якобинским обществам в провинции.
— Следовало бы привлечь господина де Робеспьера на нашу сторону, раз он начинает приобретать влияние.
— Господина де Робеспьера невозможно привлечь на чью-либо сторону: господин де Робеспьер принадлежит себе — идее, утопии, призраку, тщеславию, может быть.
— Однако как бы ни был он тщеславен, мы в состоянии его удовлетворить… Предположим, что он хочет разбогатеть…
— Он не хочет разбогатеть.
— Может, ему хочется стать министром?
— Возможно, он желает стать более чем министром!
Королева бросила на Барнава испуганный взгляд.
— А мне казалось, — заметила она, — что кабинет министров — это предел мечтаний для любого из наших поданных; разве не так?
— Если господин де Робеспьер относится к королю как к низверженному монарху, стало быть, он не считает себя подданным короля.
— Так чего же он хочет? — ужаснулась королева.
— Ваше величество, бывают времена, когда люди определенного склада ума мечтают о новых политических титулах вместо пообносившихся старых.
— Да, я понимаю, что господин герцог Орлеанский мечтает стать регентом — его происхождение позволяет ему занять этот высокий пост. Но чтобы господин де Робеспьер, мелкий провинциальный адвокат…
Королева совсем позабыла, что Барнав тоже был мелким провинциальным адвокатом.
Однако он оставался невозмутим — то ли потому, что удар не достиг цели, то ли потому, что Барнав имел мужество, встретив его, скрыть боль.
— Марий и Кромвель были выходцами из народа, — заметил он.
— Марий! Кромвель!.. Увы, когда я слышала в детстве эти имена, я и не подозревала, что наступит день, когда они приобретут для меня столь роковое звучание… Впрочем, мы все время отклоняемся от темы нашего разговора, пытаясь дать оценку происходящему; итак, вы сказали, что господин де Робеспьер выступил против петиции, предложенной господином Лакло и поддержанной господином Дантоном.
— Да; однако в эту минуту в Собрание хлынула толпа: обычные крикуны Пале-Рояля, свора проституток — сброд, нанятый для поддержки Лакло; и с его предложением не только согласились, но Собрание объявило, что завтра в одиннадцать часов утра в Якобинском клубе будет прослушана петиция, потом ее отнесут на Марсово поле, там на алтаре отечества она будет подписана, а оттуда разослана в общества якобинцев в провинциях, где ее также должны будут подписать.
— А кто составляет эту петицию?
— Дантон, Лакло и Бриссо.
— Все трое — наши враги?
— Да, ваше величество.
— Ах, Боже мой! Что же на это ответят наши друзья — сторонники конституции?
— В этом-то как раз все и дело!.. Завтра они решили все поставить на карту.
— Значит, они не смогут оставаться членами Якобинского клуба?
— Вы прекрасно разбираетесь и в людях, и в их делах, ваше величество! Это и позволяет вам правильно оценить создавшееся положение… Да, ваши друзья под предводительством Дюпора и Ламета только что разошлись с вашими врагами. Они образовали Клуб фейянов в противовес якобинцам.
— Что такое фейяны? Простите меня, я ничего не знаю. В наш политический язык входит так много новых имен и названий, что я вынуждена обо всем вас расспрашивать.