Красивая вещь — политика, не правда ли? Чтобы в ней разобраться, народу понадобится немало времени, в особенности когда он имеет дело с таким мощным противником, как г-н де Лакло!
То ли Бриссо не догадывался о мине, заложенной в эти четыре слова и готовой взорваться в нужную минуту, то ли не видел змею, проскользнувшую в это дополнение и готовую в нужный момент поднять свою шипящую голову, то ли сам, зная, чем он рискует как редактор такой петиции, был не прочь оставить себе путь к отступлению, но он не стал возражать и приписал эту фразу, сказав:
— Это в самом деле привлечет на нашу сторону несколько сторонников конституции… Идея недурна, господин де Лакло!
Остальная часть петиции была выдержана в первоначально задуманном духе.
На следующий день Петион, Бриссо, Дантон, Камилл Демулен и Лакло отправляются в Якобинский клуб и приносят петицию.
Зал заседаний пуст или почти пуст.
Все ушли в Клуб фейянов.
Барнав оказался прав: дезертировали все!
Петион бежит к фейянам.
Кого же он там находит? Барнава, Дюпора и Ламета; они составляют обращение к якобинским обществам в провинциях, в котором сообщают, что Якобинского клуба более не существует: под названием «Общество друзей конституции» он переведен к Фейянам.
Таким образом, общество, созданное с огромным трудом и нашедшее сторонников по всей Франции, парализовано нерешительностью и вот-вот прекратит свое существование.
Кому оно поверит, за кем пойдет: за старыми якобинцами или за новыми?
А тем временем в стране произойдет государственный переворот и лишенный опоры народ, беззаботно спящий в надежде на тех, кто защищает его интересы, проснется побежденным и связанным по рукам и ногам.
Надо встретить бурю лицом к лицу.
Каждый составит протест и отправит в ту провинцию, где он пользуется доверием.
Ролан — чрезвычайный депутат от Лиона: у него большое влияние на жителей этой второй столицы королевства. Дантон, прежде чем отправиться на Марсово поле (ему поручено в отсутствие якобинцев, которых так и не нашли, заставить народ подписать петицию), идет к Ролану, объясняет ему положение дел и уговаривает его незамедлительно послать протест жителям Лиона и взять на себя составление столь важного документа.
Народ Лиона протянет руку народу Парижа и вместе с ним заявит свой протест.
Именно этот протест, составленный мужем, и переписывает г-жа Ролан.
А Дантон ушел на Марсово поле, чтобы присоединиться к своим друзьям.
В ту минуту как он туда приходит, там заканчивается большой спор. Посреди огромной площади возвышается алтарь отечества, воздвигнутый к 14 июля и оставшийся там стоять как скелет праздника.
Как мы уже рассказывали по поводу дня Федерации 1790 года, это возвышение, на которое можно подняться по одной из четырех лестниц, обращенных на четыре стороны света.
На алтаре отечества висит картина, изображающая триумф Вольтера, имевший место 12-го; к афише прикреплен листок кордельеров с клятвой Брута.
Спор вышел из-за тех самых слов, которые Лакло подсунул в петицию.
Они бы прошли незамеченными, если бы какой-то человек — судя по одежде и по манерам, простолюдин — с грубоватой откровенностью не прервал чтения петиции.
— Стой! — крикнул он. — Довольно обманывать народ!
— В чем же здесь обман? — спросил читавший.
— Словами «всеми конституционными средствами» вы меняете кукушку на ястреба… вы восстанавливаете королевскую власть, а с нас довольно короля!
— Нет, не будет больше королевской власти! Не будет больше короля! — закричало большинство присутствовавших.
Странная вещь! Именно якобинцы вступились тогда за королевскую власть!
— Господа! Господа! — вскричали они. — Будьте осмотрительны! Если не будет больше ни королевской власти, ни короля, установится республика, а мы еще не созрели для нее.
— Не созрели? — переспросил простолюдин. — Пусть так… Но еще один-два таких солнечных денька, как в Варенне, и мы созреем!
— Голосовать! Голосовать петицию!
— Голосовать! — подхватили те, кто до этого кричал: «Не будет больше королевской власти! Не будет больше короля!»
Пришлось приступить к голосованию.
— Кто за то, чтобы не признавать больше ни Людовика Шестнадцатого, ни какого бы то ни было другого короля, — предложил незнакомец, — поднимите руки!
Подавляющее большинство присутствовавших подняли руки, так что голосовать встречное предложение не пришлось.
— Хорошо! — одобрил подстрекавший. — Завтра, в воскресенье, семнадцатого июля, весь Париж будет здесь, чтобы подписать петицию. Я, Бийо, берусь всех собрать.