При имени Бийо все узнали сурового фермера, того, кто взялся сопровождать адъютанта Лафайета, задержал короля в Варенне и вернул его в Париж.
Вот так, одним ударом удалось опередить самых отчаянных смельчаков из рядов кордельеров и якобинцев; и кому же? Человеку из народа, то есть инстинкту масс. Камилл Демулен, Дантон, Бриссо и Петион объявили, что, по их мнению, подобный поступок со стороны парижского населения повлечет за собой бурю и потому необходимо получить в ратуше разрешение собраться завтра.
— Да будет так! — крикнул Бийо. — Получайте, а если не получите, я сам потребую!..
Переговоры с городскими властями были поручены Камиллу Демулену и Бриссо.
Байи на месте не было. Они застали лишь первого синдика. Тот не захотел брать на себя ответственность; он ничего не запретил, но и не разрешил, ограничившись устным одобрением петиции. Бриссо и Камилл Демулен покинули ратушу, полагая, что разрешение получено.
Не успели они уйти, как первый синдик послал предупредить Национальное собрание о просьбе, с которой к нему обратились.
Собрание было застигнуто врасплох.
Оно ничего не решило относительно судьбы беглеца Людовика XVI, лишенного на время королевского титула, настигнутого в Варенне, возвращенного в Тюильри и находящегося с 26 июня под стражей.
Нельзя было терять ни минуты.
Демёнье, надев маску врага королевской семьи, представил проект декрета, составленный в следующих выражениях:
«Временное отстранение короля от исполнительной власти продлится до тех пор, пока конституционный акт не будет представлен королю и принят им».
Декрет, предложенный в семь часов вечера, был принят в восемь подавляющим числом голосов.
Таким образом, петиция народа оказалась бесполезной: король, лишь временно лишенный своих прав вплоть до того дня, как он примет конституцию, благодаря этому декрету вновь становился королем.
Если кому-нибудь вздумается потребовать низложения короля, опирающегося на конституционную поддержку Национального собрания, то, пока король будет выполнять это условие, тот человек будет считаться бунтовщиком.
А так как положение серьезно, то бунтовщиков необходимо преследовать всеми способами, какие дает закон в распоряжение своих представителей.
И потому вечером в ратуше состоялось собрание муниципального совета во главе с мэром.
Заседание открылось в половине десятого.
В десять часов было решено, что на следующий день, в воскресенье, 17 июля, с восьми часов утра декрет Национального собрания, отпечатанный и развешанный по всему Парижу, будет к тому же торжественно читаться на всех перекрестках нотаблями и городскими чиновниками, сопровождаемыми военным эскортом.
Через час после того как было принято это решение, о нем стало известно в Якобинском клубе.
Якобинцы чувствовали свою слабость: то обстоятельство, что бо́льшая часть членов Клуба перебежала к фейянам, лишало их и союзников былой силы.
Они подчинились.
Сантер, пришедший из Сент-Антуанского предместья и принимавший активное участие во взятии Бастилии, тот самый, кто должен был скоро прийти на смену Лафайету, вызвался от имени Клуба отправиться на Марсово поле, чтобы забрать петицию назад.
Кордельеры проявили еще большую осторожность.
Дантон объявил, что проведет следующий день в Фонтене-су-Буа: у его тестя-лимонадчика был небольшой загородный дом.
Лежандр пообещал, что, возможно, приедет к нему туда вместе с Демуленом и Фрероном.
Чета Роланов получила записочку, предупреждавшую, что посылать их протест в Лион ни к чему.
Все провалилось или, во всяком случае, откладывалось.
Время близилось к полуночи, и г-жа Ролан только что переписала протест набело, когда пришла записка от Дантона, из которой невозможно было что-либо понять.
В эту самую минуту двое сидевших за столиком в задней комнате кабачка в Гро-Кайу завершили обсуждение какого-то предприятия, допив при этом третью бутылку вина по пятнадцать су.
Это были цирюльник и инвалид.
— Какие у вас забавные идеи, господин Лажарьет! — тупо и бесстыдно расхохотавшись, заметил инвалид.
— Да, папаша Реми, — подхватил цирюльник. — Вы ведь понимаете, верно? Мы еще до свету пойдем с вами на Марсово поле, поднимем доску на алтаре отечества, заберемся вниз, поставим доску на место; потом коловоротом, большущим коловоротом провертим в полу дырки… Завтра молоденькие да хорошенькие парижанки поднимутся на алтарь подписывать петицию, и сквозь эти дырки мы, черт возьми!..