— Да, вы правы! — согласился Питу. — Прошу прощения, господин Жильбер. Какой я дурак!.. А как, кстати, поживает Себастьен?
— Превосходно! Ты его завтра увидишь.
— Он по-прежнему у аббата Берардье?
— Да.
— Отлично; мне будет очень приятно с ним повидаться.
— Ему тоже, Питу; он, как и я, любит тебя от всего сердца.
В это время доктор и Анж Питу остановились перед дверью Жильбера на улице Сент-Оноре.
Питу спал так же, как ходил, как ел, как дрался — то есть от всей души. Впрочем, по деревенской привычке вставать засветло он в пять часов уже был на ногах.
В шесть карета была готова.
В семь он уже стучал в ворота Катрин.
Он условился с доктором Жильбером, что в восемь часов они встретятся у постели Бийо.
Катрин пошла отворять и при виде Питу вскрикнула:
— Ах! Моя матушка умерла!
И, побледнев, прислонилась к стене.
— Нет, — возразил Питу, — но если вы хотите застать ее в живых, вам следует поторопиться, мадемуазель Катрин.
Этот обмен репликами, которые в немногих словах заключали так много смысла, делал ненужными какие бы то ни было намеки и сразу ставил Катрин лицом к лицу с ее горем.
— Случилось еще одно несчастье, — продолжал Питу.
— Какое? — отрывисто и равнодушно спросила Катрин, будто исчерпав душевные силы и потому не страшась новых испытаний.
— Господин Бийо был вчера серьезно ранен на Марсовом поле.
— A-а, — отозвалась Катрин.
Очевидно, девушка приняла это известие не так близко к сердцу, как первое.
— Вот я и подумал, — продолжал Питу, — впрочем, и доктор Жильбер со мной согласился: «Мадемуазель Катрин может по пути навестить господина Бийо, доставленного в госпиталь Гро-Кайу, а оттуда отправится дилижансом в Виллер-Котре».
— А вы, господин Питу? — поинтересовалась Катрин.
— Я подумал, что, раз вы поедете туда облегчить госпоже Бийо страдания в последние ее дни, я останусь здесь и попытаюсь помочь господину Бийо вернуться к жизни… Понимаете, я останусь с тем, кто одинок, мадемуазель Катрин.
Питу проговорил это с обычным для него ангельским простодушием, не думая о том, что в нескольких словах он выразил всю глубину своей преданности.
Катрин протянула ему руку.
— У вас добрая душа, Питу! — промолвила она. — Ступайте поцелуйте моего бедного маленького Изидора.
Она пошла вперед: только что описанная нами короткая сцена произошла у входа в дом, возле калитки, ведущей на улицу. Бедняжка Катрин в траурном наряде была хороша как никогда, что заставило Питу еще раз тяжело вздохнуть.
Катрин пригласила молодого человека в небольшую, выходившую в сад спальню; эта спальня, не считая кухни и туалетной комнаты, и была жилищем Катрин; там стояла кровать и колыбель.
Кровать матери и колыбель сына.
Мальчик спал.
Катрин отодвинула газовую занавеску и отошла в сторону, давая возможность Питу разглядеть ребенка.
— Ой, да он просто ангелочек! — прошептал Питу, сложив руки, словно для молитвы.
Он пустился на колени, будто перед ним в самом деле был ангел, и поцеловал малышу ручку.
Питу тут же был вознагражден за свой поступок: он почувствовал, как волосы Катрин заструились по его лицу, а ее губы коснулись его лба.
Мать возвращала поцелуй, которым он одарил ее сына.
— Спасибо, дорогой Питу! — поблагодарила она. — С тех пор, как бедного мальчика в последний раз поцеловал его отец, никто, кроме меня, его не приласкал.
— О мадемуазель Катрин! — прошептал Питу, ослепленный и потрясенный ее поцелуем, словно электрической искрой.
Впрочем, это был святой поцелуй признательной матери, и только.
XXVI
ДОЧЬ И ОТЕЦ
Десять минут спустя Катрин, Питу и маленький Изидор уже ехали в экипаже доктора Жильбера в Париж.
Карета остановилась у госпиталя Гро-Кайу.
Катрин вышла, подхватила сынишку на руки и последовала за Питу.
Подойдя к двери бельевой, она остановилась.
— Вы мне сказали, что у постели отца будет доктор Жильбер, не так ли?
— Да… — Питу приотворил дверь. — Он уже там.
— Посмотрите, могу ли я войти и не причиню ли я отцу слишком сильного волнения.
Питу вошел в комнату, справился у доктора и почти тотчас вернулся к Катрин.
— Он получил такой сильный удар, что пока никого не узнает, как считает доктор Жильбер.
Катрин пошла было к больному с Изидором на руках.
— Дайте мне мальчика, мадемуазель Катрин, — предложил Питу.
Катрин замерла в нерешительности.
— Дать его мне, — настаивал Питу, — это все равно, как если б вы с ним не расставались.