Питу послушно вышел, но минут через пять вернулся с сообщением:
— Малыш со мной гулять не хочет, он плачет!
В самом деле, через отворенную дверь Катрин услышала крик сына.
Она поцеловала лоб покойницы, чьи черты смутно вырисовывались сквозь полотно савана; разрываясь между дочерними и материнскими чувствами, она оставила мать и пошла к сыну.
Маленький Изидор плакал; Катрин взяла его на руки и следом за Питу вышла с фермы.
Тем временем столяр с гробом вошел в дом.
Питу хотел на полчаса увести Катрин подальше от фермы.
Будто ненамеренно он повел ее по дороге в Бурсонн.
Эта дорога о многом напомнила бедняжке Катрин, и она не заметила, как они прошли пол-льё; за это время она не сказала Питу ни слова, прислушиваясь к тому, что творилось в ее душе, и мысленно разговаривая сама с собой.
Когда Питу решил, что столяр закончил свое дело, он предложил:
— Мадемуазель Катрин! Не вернуться ли нам на ферму?
Катрин очнулась от нахлынувших воспоминаний.
— Да! — спохватилась она. — Вы очень добры, дорогой Питу.
И они пошли обратно в Пислё.
Когда они вернулись, г-жа Клеман кивнула Питу в знак того, что уже все сделано.
Катрин пошла к себе, чтобы уложить Изидора.
Исполнив материнский долг, она хотела было занять прежнее место у постели покойницы.
Однако за дверью ее поджидал Питу.
— Не ходите, мадемуазель Катрин, все уже кончено, — предупредил он.
— Как кончено?
— Да… Пока нас не было, мадемуазель…
Питу помолчал, потом продолжал:
— Пока нас не было, столяр…
— Так вот почему вы настаивали, чтобы я вышла из дому… Понимаю, славный мой Питу!
И Питу получил в награду благодарный взгляд Катрин.
— Прочитаю последнюю молитву и вернусь, — пообещала она.
Катрин решительно направилась к комнате матери и вошла туда.
Питу на цыпочках шел за ней, но на пороге остановился.
Гроб стоял на двух стульях посреди комнаты.
Катрин вздрогнула и замерла, слезы снова хлынули у нее из глаз.
Она опустилась перед гробом на колени, прижавшись к дубовой крышке бледным от изнеможения и страданий челом.
На том скорбном пути, который ведет покойника от его предсмертной постели к могиле, его вечному приюту, провожающие его живые люди ежеминутно сталкиваются с какой-то новой подробностью, будто нарочно предназначенной для того, чтобы истерзанные сердца выплакали все слезы до последней капли.
Катрин молилась долго; она никак не могла оторваться от гроба; бедняжка понимала, что после смерти Изидора у нее оставалось на земле лишь два близких человека: мать и Питу.
Мать благословила ее и простилась с ней; сегодня мать лежит в гробу, а завтра будет уже в могиле.
Оставался один Питу!
Нелегко оставить своего предпоследнего друга, когда этот предпоследний друг — мать!
Питу почувствовал, что пора прийти на помощь Катрин; он переступил через порог и, видя, что слова бесполезны, попытался поднять ее за плечи.
— Еще одну молитву, господин Питу, одну-единственную!
— Вы заболеете, мадемуазель Катрин! — возразил Питу.
— Ну и что?
— Мне придется искать господину Изидору кормилицу.
— Ты прав, прав, Питу, — согласилась Катрин. — Боже мой, как ты добр, Питу! Боже мой, как я тебя люблю!
Питу покачнулся и едва не упал.
Попятившись, он привалился спиной к стене, и тихие, почти счастливые слезы покатились у него из глаз.
Разве Катрин не сказала сейчас, что она любит его?
Он не обольщался относительного того, как любит его Катрин, но как бы она ни любила его, для Питу и этого было довольно.
Кончив молитву, Катрин, как и обещала Питу, поднялась, медленно приблизилась к молодому человеку и оперлась о его плечо.
Питу обнял Катрин за талию и повел из комнаты.
Она не сопротивлялась, но, прежде чем переступить порог, оглянулась через плечо, бросив последний взгляд на освещенный двумя свечами гроб.
— Прощай, матушка! Прощай навсегда! — прошептала она и вышла.
На пороге комнаты Катрин Питу ее остановил. Катрин теперь так хорошо знала Питу, что поняла: он хочет сказать ей нечто важное.
— В чем дело? — спросила она.
— Не кажется ли вам, мадемуазель Катрин, — смущенно пробормотал Питу, — что настало время покинуть ферму?
— Я уйду отсюда вместе с матерью, — отвечала она.
Катрин проговорила эти слова с такой твердостью, что Питу понял: спорить бесполезно.
— Когда вы покинете ферму, — продолжал Питу, — знайте, что в одном льё отсюда есть два места, где вы всегда будете приняты: в хижине папаши Клуиса и в доме Питу.