Питу называл «домом» свою комнату и свой кабинет.
— Спасибо, Питу! — поблагодарила она, давая понять, что примет одно из этих предложений.
Катрин ушла к себе, не заботясь о Питу, потому что знала: он всегда найдет, где переночевать.
На следующее утро на ферму с десяти часов стали сходиться приглашенные на похороны друзья.
Собрались все фермеры окрестных деревень: Бурсонна, Ну, Ивора, Койоля, Ларньи, Арамона и Вивьера.
Одним из первых пришел мэр Виллер-Котре, славный г-н де Лонпре.
В половине одиннадцатого с барабанным боем и развернутым знаменем прибыла национальная гвардия Арамона в полном составе.
Катрин, вся в черном, держа на руках одетого в черное малыша, принимала каждого приходящего, и, надобно заметить, все пришедшие не испытывали ничего, кроме уважения, к этой матери и к ее ребенку, одетым в траур.
К одиннадцати часам на ферме собралось более трехсот человек.
Не было лишь священника, причта, носильщиков.
Их подождали еще четверть часа.
Они не шли.
Питу взобрался на самый высокий чердак фермы.
Из окна была видна на два льё вокруг равнина, раскинувшаяся между Виллер-Котре и деревушкой Пислё.
У Питу было хорошее зрение, но он никого не увидел.
Он спустился и поделился с г-ном де Лонпре не только своими наблюдениями, но и соображениями.
Его наблюдения заключались в том, что никто не шел; его соображения были следующими: никто, вероятно, и не придет.
Он уже знал о визите аббата Фортье и о его отказе соборовать матушку Бийо.
Питу знал аббата Фортье; он догадался: аббат не хочет предоставлять свой причт для погребения г-жи Бийо под предлогом, а не по причине того, что она не исповедалась.
Эти соображения, переданные Анжем Питу г-ну де Лонпре, а г-ном де Лонпре — всем присутствовавшим, произвели тягостное впечатление.
Все молча переглянулись, потом кто-то сказал:
— Ну что ж! Если аббат Фортье не хочет служить, обойдемся и без него!
Это сказал Дезире Манике.
Дезире Манике был известен своими атеистическими взглядами.
На мгновение воцарилась тишина.
Очевидно, собравшимся казалось, что обойтись без отпевания — чересчур смелое решение.
Однако все тогда находились под влиянием Вольтера и Руссо.
— Господа, пойдемте в Виллер-Котре! — предложил мэр. — В Виллер-Котре все объяснится.
— В Виллер-Котре! — дружно подхватили собравшиеся.
Питу подал знак четверым своим солдатам; они подвели под гроб стволы двух ружей и подняли покойницу.
Катрин провожала гроб, стоя на коленях на пороге дома; рядом с ней стоял на коленях маленький Изидор.
Когда гроб пронесли мимо них, Катрин поцеловала порог дома, на который, как она полагала, никогда уже больше не ступит ее нога, и, поднявшись, сказала Питу:
— Вы найдете меня в хижине папаши Клуиса.
С этими словами она пошла прочь через двор и сады, выходившие на задворки одной из улиц Пислё.
XXIX
ГЛАВА, ГДЕ АББАТ ФОРТЬЕ УБЕЖДАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО СДЕРЖАТЬ ДАННОЕ СЛОВО НЕ ВСЕГДА ТАК ПРОСТО, КАК КАЖЕТСЯ
Похоронная процессия безмолвно двигалась вперед, растянувшись вдоль дороги, как вдруг замыкавшие шествие услышали позади крики.
Они обернулись.
Со стороны Ивора, то есть по парижской дороге, галопом скакал всадник.
Часть его лица была закрыта двумя черными повязками; зажав шляпу в руке, он делал ею знак, чтобы его подождали.
Питу тоже обернулся.
— Глядите-ка! — воскликнул он. — Господин Бийо… Ну, не хотел бы я оказаться в шкуре аббата Фортье!
Услышав имя Бийо, все остановились.
Всадник стремительно приближался, и присутствовавшие вслед за Питу узнали фермера.
Подъехав к голове процессии, Бийо спрыгнул с коня, забросив повод ему на шею, и громко и отчетливо, так чтобы его все слышали, сказал: «Здравствуйте и спасибо, граждане!», после чего занял за гробом место Питу, исполнявшего в отсутствие фермера его обязанности.
Конюх позаботился о лошади Бийо, отведя ее на конюшню.
Все с любопытством разглядывали Бийо.
Он немного осунулся и заметно побледнел.
Кожа его на лбу и вокруг левого глаза еще сохраняла лиловатый оттенок после кровоизлияния.
Сцепив зубы, нахмурившись, он будто только и ждал подходящей минуты, чтобы излить на кого-нибудь свой мрачный гнев.
— Вы знаете, что произошло? — спросил Питу.
— Я все знаю, — отвечал Бийо.
Как только Жильбер сообщил фермеру, в каком состоянии находится его жена, тот сел в кабриолет и доехал до Нантёя.