Питу, как мы уже сказали, время от времени навещал Бийо.
Тот всегда принимал Питу с распростертыми объятиями, предлагал ему позавтракать, если было время завтрака, или пообедать, если была обеденная пора, пропустить стаканчик вина или сидра, если наступало время просто выпить стаканчик вина или сидра.
Однако еще ни разу Бийо не посылал за Питу.
Вот почему Питу немного встревожился.
Бийо был по-прежнему угрюм; никто не мог бы сказать, что видел на губах фермера улыбку с тех пор, как его дочь покинула ферму.
На этот раз Бийо был угрюмее, чем всегда.
Однако он, по своему обыкновению, протянул Питу руку, причем пожал его руку крепче, чем всегда, и задержал ее в своих руках.
Тот удивленно взглянул на фермера.
— Питу! — сказал ему Бийо. — Ты честный человек.
— Еще бы, господин Бийо! Надеюсь, что так, — согласился Питу.
— А я в этом уверен!
— Вы очень добры, господин Бийо, — отозвался Питу.
— И я решил, что в мое отсутствие на ферме хозяином будешь ты!
— Я, сударь? — удивился Питу. — Это невозможно.
— Почему невозможно?
— Да потому, господин Бийо, что есть много таких дел, в которых без женского глаза не обойтись.
— Знаю, — согласился Бийо. — Ты сам выберешь помощницу; я у тебя не спрашиваю ее имени, мне и знать это ни к чему; перед возвращением на ферму я сообщу тебе об этом за неделю, чтобы она успела уйти, если я не должен видеть эту женщину или она — меня.
— Хорошо, господин Бийо, — одобрил этот план Питу.
— А теперь вот что, — продолжал Бийо, — в амбаре — зерно, необходимое для сева; в сараях — солома, сено и овес для лошадей, а вот в этом ящике — деньги на содержание и пропитание работников.
Бийо выдвинул ящик, набитый деньгами.
— Погодите, погодите, господин Бийо! — остановил его Питу. — Сколько в этом ящике?
— Понятия не имею, — отвечал Бийо, задвигая ящик.
Заперев его, он передал ключ Питу со словами:
— Когда деньги кончатся, попросишь у меня еще.
Питу понял, какое безграничное доверие заключалось в этих словах; он хотел было на радостях обнять Бийо, но вдруг спохватился: это было бы чересчур смело с его стороны.
— Простите, господин Бийо, — сказал он, — тысячу раз простите!
— За что ты просишь прощения, друг мой? — спросил Бийо, растроганный этим смирением. — За то, что один честный человек протянул руки и хотел обнять другого честного человека? Иди сюда, Питу! Обними меня!
Питу бросился фермеру в объятия.
— А если я вам понадоблюсь там?.. — робко спросил он.
— Будь спокоен, Питу, я о тебе не забуду.
Потом он продолжал:
— Сейчас два часа; в пять я уезжаю в Париж. В шесть ты можешь привести сюда женщину, которую выберешь себе в помощницы.
— Отлично, — понял Питу. — Но мне нельзя терять время! До свидания, дорогой господин Бийо.
— До свидания, Питу!
Молодой человек поспешил прочь.
Бийо провожал его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду, потом проворчал:
— И почему моя Катрин влюбилась не в такого вот славного парня, а в этого благородного подлеца, оставившего ее невенчанной вдовой и безмужней матерью?
Незачем говорить, что в пять часов Бийо сел в дилижанс, отправлявшийся из Виллер-Котре в Париж, а в шесть часов Питу, Катрин и маленький Изидор уже входили на ферму.
II
ВЗГЛЯД НА НОВОЕ СОБРАНИЕ
Открытие Законодательного собрания было назначено на 1 октября 1791 года.
Бийо вместе с другими депутатами прибыл в столицу в конце сентября.
Новое Собрание насчитывало семьсот сорок пять членов; среди них — четыреста адвокатов и законоведов, семьдесят два литератора, газетчика и поэта, семьдесят конституционных священников, то есть присягнувших конституции. Остальные двести три члена Собрания были землевладельцы или фермеры вроде Бийо (он был одновременно землевладельцем и фермером), а также люди свободных профессий и даже ремесленники.
Характерной чертой новых депутатов была молодость: бо́льшую часть среди них составляли люди не старше двадцати шести лет; можно было подумать, что Франция послала своими представителями новое, незнакомое поколение, чтобы решительно порвать с прошлым; шумное, бурное, революционно настроенное, оно пришло развенчать традицию; почти все в нем были людьми образованными: одни, как мы уже сказали, поэты, другие — адвокаты, третьи — химики; они были полны энергии, благих порывов и необычайного пыла; были бесконечно преданы идее, но совершенно не разбирались в государственных делах; были неопытны, многословны, легкомысленны, любили поспорить и потому несли с собою то великое и пугающее, что зовется словом «неизвестность».