— Ах, сударь! Столько умов и столько сердец отвернулось от нас в грозовое время, что не знаешь, право, кому и довериться!
— Значит, именно поэтому королева готова получить из рук фейянов министра, сотворенного госпожой де Сталь?
Королева вздрогнула.
— Вам об этом известно? — удивилась она.
— Мне известно, что ваше величество сговорились с господином де Нарбонном.
— И вы, разумеется, меня осуждаете?
— Нет, ваше величество, это проба, которая не лучше и не хуже других. Когда король перепробует все, возможно, он, наконец, придет к тому, с чего ему следовало начать.
— Вы знакомы с госпожой де Сталь? — спросила королева.
— Я имел эту честь, ваше величество. После освобождения из Бастилии я был ей представлен и от господина Неккера узнал о том, что был арестован по распоряжению королевы.
Королева заметно покраснела, затем продолжала с улыбкой:
— Мы условились не вспоминать об этой ошибке.
— Я о ней и не вспоминаю, ваше величество; я только отвечаю на вопрос, что вы соблаговолили мне задать.
— Что вы думаете о господине Неккере?
— Это славный немец; характеру его свойственны весьма разнородные качества: от несуразностей он способен подняться до пафоса.
— Не вы ли вместе с другими склоняли короля к тому, чтоб снова обратиться к его услугам?
— Господин Неккер был, заслуженно или нет, самым популярным человеком в королевстве; я сказал королю: «Государь, обопритесь на его популярность».
— А госпожа де Сталь?
— Если не ошибаюсь, ваше величество оказывает мне честь, спрашивая мое мнение о госпоже де Сталь?
— Да.
— Что касается внешности, у нее крупный нос, крупные черты лица, крупная фигура…
Королева усмехнулась: как женщине, ей было приятно узнать, что та, о ком было в обществе так много разговоров, нехороша собой.
— Продолжайте, — попросила она.
— У нее неважная кожа; движения ее скорее энергичны, нежели грациозны; у нее грубый голос, так что иногда можно усомниться в том, что он принадлежит женщине. При всем том ей двадцать пять лет, у нее шея богини, восхитительные черные волосы, великолепные зубы, ее глаза полны огня: в ее взгляде — целая Вселенная!
— Ну, а духовный облик? Она талантлива, у нее есть достоинства? — поспешила спросить королева.
— Она добра и великодушна, ваше величество; любой из ее врагов перестает им быть, поговорив с ней четверть часа.
— Я говорю о ее гении, сударь: одного сердца для занятий политикой недостаточно.
— Ваше величество! Сердце не помеха даже в политике; что же до слова «гений», употребленного вашим величеством, то лучше не произносить его всуе. Госпожа де Сталь весьма и весьма талантлива, но до гения ей далеко; нечто тяжеловесное и неповоротливое властно повисает на ее ногах, как только она хочет вознестись над землей; между нею и ее учителем Жан Жаком такая же разница, как между железом и сталью.
— Вы, сударь, говорите о ее таланте писательницы; расскажите мне о ней как о женщине-политике.
— На этот счет, ваше величество, — отвечал Жильбер, — о госпоже де Сталь говорят, по-моему, намного больше, чем она того заслуживает. С тех пор как эмигрировали Мунье и де Лалли, ее салон превратился в трибуну полуаристократической английской партии, поборников двухпалатной системы. Так как сама она буржуазна, — и очень буржуазна! — она питает слабость к вельможам; она и англичанами-то восхищается только потому, что считает их в высшей степени аристократичным народом; она не знает истории Англии, не знает механизма управления ею; таким образом, она принимает за рыцарей времен крестовых походов дворян, ставших ими вчера и беспрестанно появляющихся из низов. Другие народы из старины создают порой нечто новое; Англия постоянно превращает новое в старину.
— Вы полагаете, именно этим объясняется то обстоятельство, что госпожа де Сталь предлагает нам Нарбонна?
— Ну, на сей раз, ваше величество, совпали две страсти: любовь к аристократии и любовь к аристократу.
— Вы думаете, госпожа де Сталь любит господина де Нарбонна за его благородное происхождение?
— Да уж не за его достоинства!
— Но господин де Нарбонн — в меньшей степени аристократ, чем кто бы то ни было: никто даже не знает его отца.
— Это потому, что люди не смеют смотреть на солнце…
— Господин Жильбер! Как всякая женщина, я люблю сплетни: что поговаривают о господине де Нарбонне?
— Говорят, что он развратник, что он отчаянно смел и умен.
— Меня интересует его происхождение.