— Вот уж действительно оценка женщины, — заметил Людовик XVI, дочитавший записку до конца лишь по настоянию самого г-на де Грава. — Это написала госпожа де Сталь?
— Нет, государь, дело серьезнее: это оценка госпожи Ролан.
— И вы хотите сказать, господин де Грав, что согласны с ее мнением?
— По многим пунктам — да, государь. Я останусь в кабинете министров до тех пор, пока не ознакомлю с делами моего преемника, после чего буду просить ваше величество принять мою отставку.
— Вы правы, сударь: вы удивили меня даже более, нежели господин Дюмурье. Если вы твердо решили подать в отставку, я бы предпочел получить вашего преемника из ваших же рук.
— Я хотел просить у вашего величества позволения представить вам господина Сервана, человека порядочного в полном смысле этого слова, человека крепкой закалки, высокой нравственности, строгого философа и по-женски добросердечного; кроме того, государь, это просвещенный патриот, отважный воин и зоркий министр.
— Пусть будет господин Серван! Итак, у нас есть три министра: господин Дюмурье — министр иностранных дел, господин Серван — военный министр, господин Лакост — морской министр. Кому мы доверим финансы?
— С вашего разрешения, господину Клавьеру, государь; он прекрасно разбирается в финансовых делах и хорошо распоряжается деньгами.
— Да, — согласился король, — его действительно считают весьма энергичным и работоспособным; однако он слывет раздражительным упрямцем, мелочным и неуступчивым в спорах.
— Это недостатки, свойственные всем членам кабинета, государь.
— Оставим недостатки господина де Клавьера в стороне; итак, господин Клавьер — министр финансов. Кто возглавит министерство юстиции?
— Государь! Мне рекомендовали адвоката из Бордо, господина Дюрантона.
— Жирондист, разумеется?
— Да, государь; это человек весьма образованный, очень честный, истинный гражданин; однако он слаб и ленив; мы его подстегнем, и тогда можно быть за него спокойными.
— Осталось министерство внутренних дел.
— По общему мнению, государь, на пост министра внутренних дел следует назначить господина Ролана.
— Вы хотите сказать: госпожу Ролан?
— Чету Роланов.
— Вы с ними знакомы?
— Нет, государь; но, судя по тому, что говорят, он похож на одного из героев Плутарха, а она — на героиню Тита Ливия.
— Знаете ли вы, господин Дюмурье, как будут звать, вернее, как уже зовут ваш кабинет министров?
— Нет, государь.
— Правительство санкюлотов.
— Я принимаю прозвище, государь; тем скорее все увидят, что мы мужчины.
— Все ваши коллеги готовы?
— Я успел предупредить только половину из них.
— Они согласятся?
— Я в этом совершенно уверен.
— Ну что ж, вы свободны, сударь; послезавтра — первое заседание.
— До послезавтра, государь.
— У вас еще есть время обо всем подумать до послезавтра, господа, — продолжал король, повернувшись к Кайе де Жервилю и де Граву.
— Государь! Мы уже все обдумали и придем послезавтра только затем, чтобы ввести наших преемников в курс дел.
Трое министров откланялись.
Однако не успели они дойти до главной лестницы, как их нагнал камердинер и обратился к Дюмурье:
— Господин генерал, король просит вас следовать за мной; он хочет вам что-то сказать.
Дюмурье распрощался с коллегами и, оставшись вдвоем с камердинером, спросил:
— Король или королева?
— Королева, сударь: однако, она сочла, что ни к чему посвящать этих господ в то, что именно она просит вас к себе.
Дюмурье покачал головой.
— Этого я и боялся! — заметил он.
— Вы отказываете ее величеству? — спросил камердинер (это был не кто иной, как Вебер).
— Нет, я готов следовать за вами.
— Идемте.
Камердинер провел Дюмурье полутемными коридорами в покои королевы.
Не называя имени генерала, он лишь объявил:
— Прибыло лицо, о котором вы спрашивали, ваше величество.
Дюмурье вошел.
Никогда еще, ни во время атаки, ни в гуще сражения, сердце его не билось так отчаянно.