— А вы уверены, что добьетесь разрешения разместить этих людей в Суасоне? — спросил король.
— За это я отвечаю.
— В таком случае принимайте военное министерство.
— Государь, — продолжал Дюмурье, — в министерстве иностранных дел ответственность моя необременительна и косвенна; не то — военное министерство: ваши генералы — мои враги; вы только что имели случай убедиться в их слабости, и мне придется отвечать за их ошибки; но коль скоро речь идет о жизни вашего величества, о безопасности королевы и ее августейших детей, о спасении конституции, я согласен! Итак, государь, мы пришли к общему мнению относительно одобрения декрета о двадцати тысячах федератов?
— Если вы военный министр, я полностью полагаюсь на вас.
— В таком случае перейдем к декрету о священниках.
— Что касается этого декрета, сударь, то я вам уже сказал: он никогда не будет утвержден мною.
— Государь, вы сами поставили себя перед необходимостью принять это решение, когда санкционировали первый декрет.
— Тогда я допустил ошибку и упрекаю себя за нее; однако это вовсе не причина, чтобы ее повторить.
— Государь, если вы не утвердите этот декрет, вы совершите гораздо бо́льшую ошибку, чем в первый раз!
— Государь! — вмешалась королева.
Король повернулся к Марии Антуанетте.
— Неужели и вы просите меня об этом, ваше величество? — удивился он.
— Государь, — повторила королева, — я должна признать, что, выслушав разъяснения господина Дюмурье, я полностью с ним согласна.
— Ну что ж, в таком случае… — начал король.
— В таком случае, государь?.. — в нетерпении подхватил Дюмурье.
— Я согласен, однако, с тем условием, что вы как можно скорее избавите меня от трех бунтовщиков.
— Поверьте, государь, я сделаю это при первом же удобном случае, — пообещал Дюмурье, — и уверен, что такой случай не замедлит представиться.
Поклонившись королю и королеве, Дюмурье удалился.
Оба они до тех пор, пока за ним не затворилась дверь, провожали взглядом новоиспеченного военного министра.
— Вы сделали мне знак согласиться, — заметил король, — что вы хотите теперь мне сказать?
— Прежде всего вам следует дать согласие на декрет о двадцати тысячах человек, — сказала королева, — пусть он разобьет лагерь в Суасоне, пусть рассредоточит этих людей, а уж потом… Потом будет видно, что делать с декретом о священнослужителях.
— Но он напомнит мне о данном мною слове, мадам!
— Вот и прекрасно; он себя скомпрометирует и будет у вас в руках.
— Да нет, это я буду у него в руках: он заручился моим словом.
— Ба! Ну, этому горю легко помочь, стоит лишь вспомнить вашего наставника герцога де Ла Вогийона!
И, взяв короля за руку, она увлекла его в соседнюю комнату.
XII
СЛУЧАЙ
Как мы уже сказали, завязалась настоящая война между улицей Генего и Тюильрийским дворцом, между королевой и г-жой Ролан.
Странная вещь! Обе женщины оказывали на своих мужей такое влияние, которое в конечном счете привело всех четверых к смерти.
Правда, они пришли к ней разными путями.
Только что описанные нами события происходили 10 июня; 11-го вечером Серван в веселом расположении духа вошел к г-же Ролан.
— Поздравьте меня, дорогая! Я имел честь только что быть изгнанным из совета министров! — сообщил он.
— Как это произошло? — спросила г-жа Ролан.
— Вот как было дело: сегодня утром я отправился к королю, чтобы обсудить некоторые дела по своему ведомству, после чего горячо взялся за вопрос о лагере для двадцати тысяч человек, однако…
— Однако?
— Едва я раскрыл рот, как король с недовольным видом повернулся ко мне спиной; а вечером ко мне пришел господин Дюмурье и от имени его величества отобрал портфель военного министра.
— Дюмурье?
— Да.
— Он играет в этом деле отвратительную роль; впрочем, меня это не удивляет. Спросите у Ролана, что я ему сказала об этом человеке в тот день, когда впервые его увидела… Кстати, нас предупредили, что он ежедневно видится с королевой.
— Это предатель!
— Нет, он честолюбец. Ступайте за Роланом и Клавьером.
— А где Ролан?
— Ведет прием в министерстве внутренних дел.
— Чем же в это время займетесь вы?