— Преступления я не допущу! — предупредил он. — Лишь один вид оружия имеет право коснуться этого человека: меч правосудия! Говорят, одному английскому королю отрубили голову по приговору народа, преданного этим королем; ты, должно быть, знаешь его имя, а, Людовик? Не забывай его!
— Бийо! — шепнул Жильбер.
— Что бы вы ни делали, — покачав головой, возразил Бийо, — этот человек будет осужден как предатель и казнен!
— Да, предатель! — подхватила сотня голосов. — Предатель! Предатель! Предатель!
Жильбер бросился между толпой и королем и закрыл его собой.
— Ничего не бойтесь, государь, — сказал доктор, — попытайтесь каким-нибудь поступком успокоить этих безумцев.
Король взял руку Жильбера и прижал ее к своему сердцу.
— Как видите, я ничего не боюсь, сударь, — отвечал он. — Я сегодня утром причастился: пусть делают со мной что им заблагорассудится. Что же до того, чтобы их успокоить… ну, вы удовлетворены?
И король, сорвав с головы одного из санкюлотов красный колпак, нахлобучил его себе на голову.
Толпа мгновенно взорвалась аплодисментами.
— Да здравствует король! Да здравствует нация! — дружно кричали все.
Какой-то человек протолкался сквозь толпу и подошел к королю; в руках у него была бутылка.
— Если ты и вправду любишь народ, толстяк Вето, докажи это: выпей за здоровье народа!
И он протянул королю бутылку.
— Не пейте, государь! — крикнул кто-то. — Вино может быть отравлено.
— Пейте, государь, я отвечаю за все, — возразил Жильбер.
Людовик XVI принял бутылку.
— За здоровье народа! — воскликнул он.
И отпил из бутылки.
Снова раздались крики: «Да здравствует король!»
— Государь, вам нечего больше опасаться, — успокоился Жильбер. — Позвольте мне вернуться к королеве.
— Ступайте! — ответил король, пожимая ему руку.
В ту самую минуту как Жильбер выходил, в зале появились Инар и Верньо.
Они ушли из Собрания и по собственному побуждению явились во дворец, чтобы защитить короля своей популярностью, а если понадобится, своими телами.
— Где король? — спросили они Жильбера.
Жильбер жестом показал им, и оба депутата поспешили к его величеству.
Чтобы пробраться к королеве, Жильберу нужно было миновать не одну комнату и среди прочих — спальню короля.
Повсюду были люди.
— Ага! — замечали они, усаживаясь на королевское ложе. — Ну и толстяк Вето! Ей-Богу, постель-то у него получше нашей.
Все это было уже не так опасно: первые, самые страшные минуты были уже позади.
Успокоившись, Жильбер пришел к королеве.
Войдя в тот самый зал, где он ее оставил, он торопливо огляделся и вздохнул с облегчением.
Королева находилась на прежнем месте; юный дофин, как и его отец, был в красном колпаке.
В соседней комнате послышался сильный шум, заставивший Жильбера повернуться к двери.
Этот шум производил при своем приближении Сантер.
Гигант шагнул в зал.
— Ого! — воскликнул он. — Так вот где Австриячка!
Жильбер пошел прямо на него через весь зал.
— Господин Сантер! — окликнул он.
Сантер оглянулся.
— Эге! — обрадовался он. — Доктор Жильбер!
— Который не забыл, — отвечал тот, — что вы один из тех, кто распахнул ему ворота Бастилии… Позвольте представить вас королеве, господин Сантер.
— Королеве? Меня представить королеве? — проворчал пивовар.
— Да, королеве. Вы отказываетесь?
— Да нет, отчего же! — отозвался Сантер. — Я сам собирался ей отрекомендоваться, но раз вы здесь…
— А я знаю господина Сантера, — заметила королева, — мне известно, что в голодный год он один накормил половину жителей Сент-Антуанского предместья.
Сантер от изумления так и застыл на месте. Задержав ненадолго смущенный взгляд на дофине и заметив, что по щекам малыша градом катится пот, он приказал, обращаясь к толпе:
— Да снимите же с малыша колпак: вы что, не видите: ему жарко!
Королева благодарно на него взглянула.
Склонившись к ней через стол, бравый фламандец сказал вполголоса:
— У вас нерасторопные друзья, ваше величество: я знаю таких, кто мог бы услужить вам гораздо лучше!
Час спустя толпа схлынула и король в сопровождении сестры возвратился в свою спальню, где его уже ждала королева с детьми.
Королева подбежала к супругу и бросилась ему в ноги; дети схватили его за руки; все обнимались словно после кораблекрушения.
Только тогда король заметил, что на голове у него по-прежнему красный колпак.