Графиня де Шарни

— Тише! Тише! Слушайте!

Руже продолжал с жестом глубокого негодования:

Какие мятежи и смуты
Замыслила орда рабов?
Суля нам кандалы и путы,
Сонм королей к войне готов.
Французы! Подлостям, измене
Гнев противопоставим мы.
Вернуть нас в рабство — преступленье,
Мы не хотим былой тюрьмы.
Сограждане!..

На сей раз Руже де Лилю не пришлось призывать на помощь хор; в едином порыве все грянули:

Наш батальон нас ждет!
Вперед! Вперед!
Пусть кровь нечистую на пашни враг прольет!

Он продолжал среди все возраставшего воодушевления:

Ужели чуждые законы
Наемники навяжут нам?
Французы! Стройтесь в батальоны
По селам и по городам!
Господь! Ужель былое иго
Нам будет спины снова гнуть?
Коварство, заговор, интригу
Сметем, торя к свободе путь.

Сто человек затаив дыхание ждали припева и, прежде чем отзвучала последняя строка, закричали:

— Нет! Нет! Нет!

После чего вдохновенный хор грянул, подобно порыву урагана:

Сограждане! Наш батальон нас ждет!
Вперед! Вперед!
Пусть кровь нечистую на пашни враг прольет!

Волнение слушателей было так велико, что теперь Руже де Лиль был вынужден призвать их к тишине, чтобы пропеть четвертый куплет.

Его слушали в лихорадочном возбуждении.

Негодующий голос певца зазвучал угрожающе:

Назад, владыки и лакеи!
Вам не убить отчизну-мать!
За ваши низкие затеи
Она вас будет проклинать.
Дрожите, слуги и тираны!
Мы все — солдаты как один,
Нас не страшат ни смерть, ни раны,
За смерть отца мстить будет сын!

— Да! Да! — подхватили все.

Отцы вытолкнули вперед сыновей, которые уже умели ходить, а матери подняли у себя над головами грудных детей.

Тогда Руже де Лиль заметил, что в его песне недостает одного куплета: ответа детей, возвышенной песни рождающихся всходов, прорастающих зерен; и пока гости с неистовым воодушевлением повторяли грозный припев, он задумался, обхватив голову руками; потом, среди шума, гула, криков одобрения прозвучал только что сочиненный им куплет:

Все доблести отцов и дедов
Достанутся в наследство нам.
Свинца и пороха отведав,
Разделим славу пополам.
Пример героев даст нам силы,
И, не колеблясь ни на миг,
Мы или ляжем в их могилы.
Иль отомстим врагу за них!

И сквозь придушенные рыдания матерей, воодушевленные крики отцов стало слышно, как чистые детские голоса запели хором:

Сограждане! Наш батальон нас ждет!
Вперед! Вперед!
Пусть кровь нечистую на пашни враг прольет!

— Все верно, — пробормотал кто-то из слушателей, — но неужели нет прощения заблудшим?

— Погодите, погодите! — крикнул Руже де Лиль. — Вы сами увидите, что мое сердце не заслуживает этого упрека.

Глубоко взволнованным голосом он пропел святую строфу, в которой предстала сама Франция — человечная, великая, щедрая, даже в гневе умеющая подняться на крыльях сострадания над собственным гневом:

Французы! Будьте благородны!
Удар наш — на удар ответ,
За то, чтоб были мы свободны,
Не нужно лишних жертв и бед.

Рукоплескания не дали автору допеть до конца.

— О да! Да! — послышалось со всех сторон. — Будем милосердны, простим наших заблудших братьев, наших братьев-рабов, наших братьев, которых гонят против нас хлыстом и штыком!

— Да, — подтвердил Руже де Лиль, — простим их и будем к ним милосердны!

Лить кровь — для деспотов услада
И заговоры затевать!
Нет, от зверей не жди пощады —
Вмиг разорвут родную мать.
Сограждане! Наш батальон нас ждет!

— Да! — дружно прокричали все. — Долой их!

Вперед! Вперед!
Пусть кровь нечистую на пашни враг прольет!

— А теперь — на колени! — крикнул Руже де Лиль. — Становитесь все, кто тут есть, на колени!

Собравшиеся повиновались.

Руже де Лиль один остался стоять; он поставил одну ногу на стул, словно на первую ступень храма Свободы, и, простерев к небу руки, пропел последний куплет, воззвание к гению Франции: