Во дворе, как и в апартаментах, роялисты все-таки прокричали: «Да здравствует король!», на что в ответ грянуло: «Да здравствует нация!»
А когда роялисты попытались настоять на своем, патриоты загалдели:
— Нет, нет, нет никакого другого короля, кроме нации!
Король обратился к ним, почти умоляя:
— Да, дети мои, нация и ваш король есть и всегда будут единым целым!
— Принесите дофина, — шепнула Мария Антуанетта мадам Елизавете, — может быть, их сердца дрогнут при виде ребенка.
Пошли за дофином.
Тем временем король продолжал этот невеселый смотр; вдруг ему в голову пришла весьма неудачная мысль подойти к артиллеристам (дело в том, что артиллеристы все как один были республиканцами).
Если бы король умел говорить, если бы он мог заставить себя слушать тех, кто по своим убеждениям был от него далек, это устремление к пушкам было бы смелым поступком и могло бы иметь успех; однако Людовик XVI не мог увлечь ни словом, ни жестом. Он пробормотал что-то несвязное; роялисты, желая прикрыть его замешательство, вновь прибегли к этому злополучному способу, уже дважды неудавшемуся; их возглас «Да здравствует король!» едва не привел к столкновению.
Канониры оставили свои посты и, бросившись к королю, стали потрясать кулаками:
— Думаешь, защищая такого предателя, как ты, мы станем стрелять в своих братьев?!
Королева потянула короля назад.
— Дофин! Дофин! — раздалось несколько голосов. — Да здравствует дофин!
Никто не подхватил этого призыва; бедный мальчик появился не вовремя, пропустил свой выход, как говорят в театре.
Король возвратился во дворец, и это было настоящее отступление, почти бегство.
Добравшись до своей комнаты, он, задыхаясь, рухнул в кресло.
Остановившись в дверях, королева стала озираться и искать взглядом чьей-нибудь поддержки.
Она заметила Шарни, который стоял, прислонившись к косяку двери, ведущей в ее апартаменты, и подошла к нему.
— Ах, сударь, — вскричала она, — все пропало!
— Боюсь, что так, ваше величество, — согласился Шарни.
— Можем ли мы еще бежать?
— Слишком поздно, ваше величество!
— Что же нам остается делать?
— Умереть! — с поклоном отозвался Шарни.
Королева тяжело вздохнула и ушла к себе.
XXIX
ОТ ШЕСТИ ДО ДЕВЯТИ ЧАСОВ УТРА
Как только Манда́ был убит, Коммуна назначила главнокомандующим Сантера, и тот приказал немедленно возвестить на всех улицах общий сбор, а также распорядился еще громче ударить в набат во всех церквах; потом он организовал составленные из патриотов специальные патрули, которые должны были доходить вплоть до Тюильри и особенно тщательно оберегать Собрание.
Впрочем, вокруг Национального собрания и без того всю ночь расхаживали патрули.
Около десяти часов вечера на Елисейских полях была задержана группа из одиннадцати вооруженных человек: у десяти были кинжалы и пистолеты, у одиннадцатого — мушкетон.
Эти люди сдались без сопротивления и были препровождены в караульное помещение бывшего монастыря фейянов.
Позднее были арестованы еще одиннадцать человек.
Их поместили в другую комнату.
На рассвете первой группе пленников удалось бежать, спрыгнув в сад и взломав его ворота.
Одиннадцать других, запертые более надежно, остались.
В семь часов утра во двор монастыря ввели молодого человека лет тридцати в форме и головном уборе солдата национальной гвардии. Безукоризненная форма, сверкающее оружие, прекрасные манеры вызвали подозрение в том, что это переодетый аристократ, и гвардеец был задержан. Более всего поражала его невозмутимость.
В секции фейянов председательствовал в этот день некто Бонжур, бывший канцелярист морского ведомства.
Он приступил к допросу национального гвардейца.
— Где вы были задержаны? — спросил он.
— На террасе Фейянов, — ответил пленник.
— Что вы там делали?
— Направлялся во дворец.
— С какой целью?
— Исполнял приказ муниципалитета.
— Что вам предписывалось этим приказом?
— Проверить состояние дел и отчитаться генеральному прокурору-синдику департамента.
— Приказ у вас при себе?
— Вот он.
Молодой человек вынул из кармана бумагу.
Председатель развернул ее и прочел:
«Солдату национальной гвардии, имеющему на руках этот приказ, предписано пройти во дворец с целью проверки состояния дел и отчитаться об увиденном господину генеральному прокурору-синдику департамента.