— Ах, господин Сантер! — закричали беглецы, узнав по огромному росту в одном из всадников пивовара из Сент-Антуанского предместья, кому большущий конь фламандской породы будто служил пьедесталом.
— Сюда, господин Сантер! На помощь! Наших братьев убивают!
— Кто? — спросил Сантер.
— Швейцарцы! Они в нас стреляли, а мы-то чуть не целовались с ними!
Сантер обернулся к другому всаднику.
— Что вы на это скажете, сударь? — спросил он.
— Черт побери! — воскликнул второй всадник с заметным немецким акцентом; это был невысокий господин с коротко подстриженными светлыми волосами. — Кажется, есть у военных такая поговорка: «Солдат должен быть там, где стрельба и канонада». Поспешим же и мы туда, где стреляют.
— С вами был молодой офицер, — обратился к бегущим третий человек, шагавший пешком вслед за всадниками. — Что-то я его не вижу.
— Он упал первым, гражданин представитель, и это большое несчастье, ведь до чего храбрый был молодой человек!
— Да, это был храбрый молодой человек! — немного побледнев, подтвердил тот, кого называли представителем. — Да, это был храбрый молодой человек. И отомстить за него мы должны жестоко! Вперед, господин Сантер!
— Я думаю, дорогой Бийо, — ответил Сантер, — что в таком важном деле необходимо призвать на помощь не только мужество, но и опыт.
— Согласен.
— Вот я и предлагаю поручить общее командование гражданину Вестерману, ведь он настоящий генерал и друг гражданина Дантона; я первый готов ему подчиниться как рядовой солдат.
— Как хотите, — согласился Бийо, — лишь бы мы немедленно двинулись вперед.
— Вы принимаете командование, гражданин Вестерман? — спросил Сантер.
— Принимаю, — коротко ответил пруссак.
— В таком случае — командуйте!
— Вперед! — крикнул Вестерман.
И огромная колонна, остановившаяся было на несколько минут, снова двинулась в путь.
В ту минуту как ее авангард выходил на площадь Карусель через арку улицы Эшель и через набережную, дворцовые часы пробили одиннадцать.
XXXI
ОТ ДЕВЯТИ ЧАСОВ УТРА ДО ПОЛУДНЯ
(Окончание)
Возвратившись во дворец, Рёдерер встретил камердинера, разыскивавшего его по поручению королевы; Рёдерер и сам хотел с ней переговорить, понимая, что в эти мгновения именно она представляла во дворце истинную силу.
Поэтому он очень обрадовался, когда узнал, что она ждет его в укромном месте, где они могли бы поговорить с глазу на глаз и без помех.
Он поспешил подняться вслед за Вебером.
Королева сидела у камина, повернувшись к окну спиной.
Услышав, как отворяется дверь, она торопливо обернулась.
— Ну что, сударь?.. — спросила она, не уточняя, что именно ей хотелось бы узнать.
— Королева изволила меня вызвать? — отозвался он.
— Да, сударь; вы одно из первых должностных лиц в городе; ваше присутствие во дворце — надежная защита для монархии, вот почему я хочу у вас спросить, на что мы может надеяться и чего нам следует опасаться.
— Мало на что, ваше величество, можно надеяться, а вот опасаться нужно всего!
— Значит, народ решительно наступает на дворец?
— Его авангард — на площади Карусель, он ведет переговоры со швейцарцами.
— Переговоры? Но я приказала швейцарцам отвечать на силу силой. Неужели они склонны к неповиновению?
— Нет, ваше величество, швейцарцы готовы умереть на своем посту.
— А мы — на нашем, сударь; так же как швейцарцы — солдаты на службе у короля, короли — солдаты на службе у монархии.
Рёдерер промолчал.
— Неужели я имею несчастье быть иного мнения, чем вы? — спросила королева.
— Государыня, — объяснил Рёдерер, — у меня будет мнение лишь в том случае, если ваше величество окажет мне милость спросить его.
— Сударь, я его спрашиваю.
— Я буду говорить со всею откровенностью человека убежденного, ваше величество. По моему мнению, король обречен, если он останется в Тюильри.
— Но если мы не останемся в Тюильри, то куда же нам отправиться? — воскликнула королева, испуганно поднявшись.
— В настоящее время существует только одно убежище, способное защитить королевскую семью.
— Какое, сударь?
— Национальное собрание.
— Как вы сказали, сударь? — изумленно моргая, переспросила королева, словно не веря услышанному.
— Национальное собрание, — повторил Рёдерер.
— И вы полагаете, сударь, что я стану о чем-нибудь просить этих людей?
Рёдерер промолчал.
— Раз уж существуют враги, сударь, то я предпочитаю тех, что атакуют нас в открытую, нежели тех, что стремятся исподтишка ударить в спину!