Остались лишь швейцарцы, хмурые, молчаливые, но не умеющие нарушать дисциплину.
С высоты террасы павильона Флоры и из окон галереи Лувра обитатели и защитники дворца видели наступавших жителей героических предместий, против которых не могла устоять ни одна армия; именно они в один день опрокинули Бастилию — крепость, за четыре столетия успевшую врасти корнями в землю.
У наступавших был свой план: они думали, что король находится во дворце, и хотели, окружив дворец со всех сторон, взять Людовика XVI в плен.
Колонна, следовавшая по левому берегу, получила приказ взломать решетку со стороны реки; колонна, подходившая по улице Сент-Оноре, должна была взломать ворота со стороны террасы Фейянов, а тем временем колонне, двигавшейся по правому берегу под командованием Вестермана и его помощников Сантера и Бийо, надлежало ударить с фронта.
Эта третья колонна внезапно ворвалась через все проходы, ведущие на площадь Карусель, распевая «Дело пойдет!»
Возглавляли эту колонну марсельцы, тащившие с собой две небольшие четырехфунтовые пушки, заряженные картечью.
На площади Карусель стояли в боевом порядке около двухсот швейцарцев.
Восставшие двинулись прямо на них, и, в ту минуту как швейцарцы стали опускать ружья, собираясь открыть огонь, те выкатили свои пушки и сами открыли огонь.
Солдаты выстрелили, но тут же отступили ко дворцу, оставив на камнях площади Карусель около тридцати убитых и раненых.
Восставшие во главе с марсельскими и бретонскими федератами немедленно устремились на Тюильри и захватили два двора: Королевский, расположенный в центре, — тот самый, где было много убитых, — и двор Принцев, соседствовавший с павильоном Флоры и набережной.
Бийо хотел сражаться там, где погиб Питу; впрочем, надобно признать, он лелеял в своем сердце надежду, что бедный парень только ранен и что, может, удастся оказать Питу на Королевском дворе ту же услугу, какую тот оказал ему самому на Марсовом поле.
Вот почему он одним из первых ворвался в центральный двор; там стоял такой сильный запах крови, что ему показалось, будто он попал на бойню; запах, казалось, поднимался над грудой мертвых тел, как дымок.
Этот вид, самый этот запах привели наступавших в исступление: они бросились к дворцу.
Но если бы даже они и захотели отступить, это было невозможно: потоки людей, беспрестанно вливавшиеся через проходы на площадь Карусель — а она была в те времена много у́же, чем в наши дни, — толкали их вперед.
Впрочем, поспешим заметить, что, хотя фасад дворца сверкал выстрелами, как фейерверк, ни одному из нападавших даже в голову не пришло отступить хоть на шаг.
Тем не менее, ворвавшись в этот центральный двор, восставшие, двигавшиеся по щиколотку в крови своих братьев, оказались меж двух огней: их обстреливали из вестибюля с часами, а также со стороны казарм.
Прежде всего необходимо было подавить огонь этих казарм.
Марсельцы бросились в ту сторону стремительно, словно собаки, бегущие по горячим углям; однако они ничего не могли сделать голыми руками и потребовали рычаги, мотыги, кирки.
Бийо попросил принести зарядные картузы.
Вестерман понял план своего помощника.
Принесли зарядные картузы вместе с запалами.
Рискуя подорваться, марсельцы поднесли к запалам огонь и метнули зарядные картузы в казармы.
Казармы вспыхнули; защищавшие их были вынуждены покинуть помещение и укрыться в вестибюле дворца.
Там звенела сталь о сталь, выстрелы гремели в ответ на выстрелы.
Вдруг Бийо почувствовал, как кто-то обхватил его сзади; он обернулся, полагая, что это неприятель, и вскрикнул от радости, разглядев, кто его обнимает.
Это был Питу! Неузнаваемый, залитый кровью с ног до головы, но целый, невредимый, без единой царапины!
В то мгновение как он увидел, что швейцарцы опускают ружья, он, как мы уже рассказывали, крикнул: «Ложись!» — и первым упал наземь.
Однако товарищи не успели последовать его примеру.
Ружейная пальба огромной косой прошлась по рядам наступавших и скосила три четверти этих человеческих колосьев, которым нужно двадцать пять лет, чтобы вырасти, а умирают они в одно мгновение.
Питу почувствовал себя буквально погребенным под трупами, купавшимися в теплой жидкости, что струилась со всех сторон.
Несмотря на крайне неприятные ощущения, испытываемые Питу, задыхающийся под тяжестью мертвых тел, облитый их кровью, он решил молчать и ждать подходящего случая, чтобы подать признаки жизни.