Правда, внутри роялизма, как и всюду, существуют свои ступени; то, что в глазах Коммуны и даже в глазах Собрания выглядело роялизмом, кому-нибудь другому казалось вполне революционным.
Разве Лафайет, изгнанный из Франции как роялист, не был по приказу австрийского императора арестован как революционер?
Итак, Коммуна стала обвинять Собрание в роялизме; кроме того, время от времени Робеспьер высовывал из норы, в которой он прятался, свою приплюснутую, вытянутую ядовитую головку и с шипением выплевывал очередную клевету.
В это время Робеспьер как раз говорил, что мощная партия жирондистов предоставляет трон герцогу Брауншвейгскому. Вы только вдумайтесь: это сказано о Жиронде — иными словами, той самой партии, которая первой бросила клич «К оружию!»; которая первой вызвалась защитить Францию!
Итак, чтобы прийти к диктатуре, революционная Коммуна должна была противиться всему, что делало роялистское Собрание.
Собрание выделило королю в качестве резиденции Люксембургский дворец.
Коммуна объявила, что не сможет поручиться за безопасность короля, если он будет жить в Люксембургском дворце: из подвалов Люксембургского дворца, как утверждала Коммуна, подземные ходы вели в катакомбы.
Собрание не хотело ссориться с Коммуной из-за такой безделицы: оно предоставило ей самой выбрать для короля резиденцию.
Выбор Коммуны пал на Тампль. Судите сами, как удачен был этот выбор!
Ведь Тампль — это не Люксембург, дворец, чьи подземелья связаны с катакомбами, а стены смотрят на равнину, удаленную от Тюильри и ратуши; нет, это тюрьма, находившаяся под неусыпным оком и в полной досягаемости для Коммуны: стоило ей протянуть руку, и ворота Тампля распахивались или запирались; это был старый, отдельно стоящий донжон, который окружили новым крепостным рвом; башня была приземистая, прочная, темная, мрачная; Филипп Красивый, олицетворявший королевскую власть, сломил в этой башне средневековье, восстав против него; выходит, теперь королевская власть сюда вернется, сломленная новым веком?
Как случилось, что эта старинная башня сохранилась в густонаселенном квартале, темная и тоскливая, словно сова под ярким солнцем?
Вот здесь-то и будет жить королевская семья — так решила Коммуна.
Был ли в этом особый расчет Коммуны, когда она выбрала в качестве резиденции для короля этот приют, где в былые времена должникам надевали на голову зеленый колпак, и они должны были отсидеть голым задом на холодных камнях, как предписывалось средневековым законом, после чего им прощался долг? Нет, выбор был сделан по воле случая, рока (мы сказали бы, Провидения, не будь это слово чересчур жестоким).
Тринадцатого вечером король, королева, мадам Елизавета, принцесса де Ламбаль, г-жа де Турзель, камердинер короля г-н Шамийи и камердинер дофина г-н Гю были переведены в Тампль.
Коммуна так торопилась препроводить короля в его новую резиденцию, что башню даже не успели подготовить.
Вот почему королевскую семью сначала провели в ту часть башни, в которой жил когда-то г-н граф д’Артуа, бывая в Париже, и которую называли дворцом.
Весь Париж обуяла радость: правда, три с половиной тысячи граждан погибли, зато король, друг чужеземцев, злейший враг революции, союзник знати и священников, находился под стражей!
На всех домах, возвышавшихся над Тамплем, горели огни.
Лампионы висели даже на зубчатых стенах башни.
Когда Людовик XVI вышел из кареты, в десяти шагах от дверцы он увидел Сантера верхом на коне.
Два муниципальных чиновника уже ожидали короля; при виде его они даже не подумали обнажить головы.
— Входите, сударь! — сказали они ему.
Король вошел и, естественно, не догадываясь, где он будет жить во дворце, попросил показать ему дворцовые апартаменты.
Чиновники переглянулись, ухмыльнулись и, не сказав королю ни слова о том, что прогулка эта не нужна, так как ему суждено жить в донжоне, повели его через все комнаты.
Король распределял дворцовые комнаты, а чиновники забавлялись его заблуждением, которому суждено было обратиться горечью.
В десять часов подали ужин. Во время ужина Манюэль стоял возле короля, но уже не как послушный слуга, а как тюремщик, надсмотрщик, хозяин!
Представьте себе, что слугам отданы два противоречивых приказа: один — королем, другой — Манюэлем; разумеется, слуги подчинились бы Манюэлю.
Так на деле началось заточение.
Вечером 13 августа король, побежденный на самой вершине власти, быстро покатился с горы, у подножия которой его ждал эшафот.