Ему понадобилось восемнадцать лет, чтобы взобраться на вершину и удержаться там; но всего за пять месяцев и восемь дней он потеряет все, чего ему удалось достичь!
Судите сами, с какой поспешностью его толкают в бездну!
Итак, в десять часов все ужинают в дворцовой столовой; в одиннадцать они переходят в гостиную.
Король еще король или, по крайней мере, он думает, что это так. Он не знает, что происходит.
В одиннадцать часов в гостиную входит один из комиссаров и приказывает камердинерам Гю и Шамийи взять то немногое из постельного белья, что у них есть, и следовать за ним.
— Куда это за вами? — спросили камердинеры.
— В вечернюю резиденцию ваших господ, — отвечал комиссар, — во дворце они могут находиться только днем.
Итак, король, королева и дофин остались теперь господами лишь для своих камердинеров.
В дверях дворца их ожидал муниципальный чиновник, который пошел вперед с фонарем. Все двинулись за ним.
При слабом свете этого фонаря, а также в отблесках угасавшей иллюминации г-н Гю пытался разглядеть будущее жилище короля; однако перед ним была только мрачный донжон, возвышающийся словно гранитный великан с огненной короной на голове.
— Бог мой! — вскричал, остановившись, камердинер. — Неужели вы собираетесь отвести нас в эту башню?
— Именно так, — подтвердил чиновник. — Кончились времена дворцов! Сейчас ты увидишь, какое жилье предназначено убийцам народа!
Говоря это, человек с фонарем стал нащупывать ногой первые ступеньки винтовой лестницы.
Камердинеры остановились было во втором этаже, однако человек с фонарем продолжал подниматься.
Дойдя до третьего этажа, он повернул в коридор, уходивший вправо от лестницы, и отпер дверь в комнату, расположенную по правую руку в этом коридоре.
Свет проникал в комнату через единственное окно; три-четыре стула, стол и узкая кровать составляли всю ее меблировку.
— Кто из вас двоих слуга короля? — спросил муниципальный чиновник.
— Я его камердинер, — откликнулся г-н Шамийи.
— Слуга или камердинер — это все равно, — махнул рукой чиновник.
Указав на кровать, он продолжал:
— Вот здесь твой господин будет спать.
Человек с фонарем бросил на стул одеяло и две простыни, зажег от фонаря две свечи на камине и оставил камердинеров.
Он отправился во второй этаж, чтобы приготовить комнату для королевы.
Господа Гю и Шамийи в растерянности переглянулись. В их полных слез глазах еще стояло великолепие королевских резиденций, теперь же короля бросили не просто в темницу, но в трущобу!
Несчастью не хватало величия обстановки.
Они стали осматривать комнату.
Кровать стояла в алькове без занавесок; старая ивовая плетенка, прислоненная к стене, указывала на то, что так пытались бороться с клопами; однако с первого взгляда было заметно, что эта мера предосторожности недостаточна.
Однако камердинеры, не поддаваясь унынию, принялись старательно отмывать комнату и выбивать постель.
В то время как один подметал пол, а другой вытирал пыль, вошел король.
— О государь! — в один голос вскричали они. — Какой позор!
Король — было ли это силой души или безразличием? — остался невозмутимым. Он обвел комнату взглядом и не произнес ни слова.
На стене висели гравюры; некоторые из них были неприличными, и он сорвал их со стены со словами:
— Я не желаю, чтобы подобные вещи попались на глаза моей дочери!
Когда постель была готова, король лег и уснул так же безмятежно, словно еще оставался в Тюильри, возможно, даже с большей безмятежностью!
Несомненно, если бы в эту минуту королю предложили тридцать тысяч ливров ренты, деревенский домик с кузницей, библиотекой с книгами о путешествиях, часовней, куда можно было бы пойти на мессу, с капелланом для этой часовни, с парком в десять арпанов, чтобы он мог бы жить, укрывшись от интриг, в окружении королевы, дофина, принцессы, то есть — что звучит приятнее — с женой и детьми, король был бы самым счастливым человеком в своем королевстве.
Совсем иначе чувствовала себя королева.
Если эта гордая львица не зарычала при виде своей клетки, то лишь потому, что сердце ее разрывалось от горя и она стала слепа и бесчувственна ко всему окружающему ее.
Ее новое жилище состояло из четырех комнат; в передней поселилась г-жа принцесса де Ламбаль, в другой комнате устроилась она сама; третья, небольшая, была предоставлена г-же де Турзель, а в последней комнате разместилась мадам Елизавета с детьми.
В комнатах этих было немного почище, чем у короля.