Итак, в лавочке почтенного аптекаря царила суматоха; однако Майяр не был помехой, к тому же, в те дни приятно было принимать у себя такого патриота, как Майяр, ведь его встречали и в городе и в предместье с распростертыми объятиями.
Он сидел у аптекаря уже около четверти часа, подобрав свои длинные ноги и стараясь занимать как можно меньше места, как вдруг в лавочку вошла женщина лет тридцати семи-тридцати восьми, в облике которой, несмотря на самую отвратительную бедность, угадывалась былая жизнь в богатстве, а в манерах — аристократизм, если и не врожденный, то приобретенный с годами.
Но что особенно поразило Майяра, так это ее необычайное сходство с королевой; он вскрикнул бы от изумления, если бы не его самообладание, в котором мы уже имели возможность убедиться.
Женщина вела за руку мальчика лет восьми-девяти; робко подойдя к прилавку и пытаясь, насколько это было в ее силах, скрыть свою нищету, еще больше подчеркивавшую аккуратность, с которой она ухаживала за своими руками и лицом, она заговорила.
Некоторое время слов невозможно было разобрать из-за царившего в лавочке гомона; наконец, стало слышно, как она обратилась к хозяину заведения:
— Сударь! Мне нужно для мужа слабительное, он заболел.
— Какое слабительное желаете, гражданка? — спросил аптекарь.
— Да все равно, сударь, лишь бы это стоило не дороже одиннадцати су.
Названная ею цифра поразила Майяра: именно эта сумма, как помнит читатель, была обнаружена в кармане у г-на де Босира.
— Почему же лекарство должно стоить не дороже одиннадцати су? — поинтересовался аптекарь.
— Потому что это все, что смог дать мне муж.
— Приготовьте смесь тамариска и александрийского листа для этой гражданки, — приказал аптекарь ученику.
Тот взялся за приготовление снадобья, а аптекарь тем временем занялся другими посетителями.
Однако Майяр, которого ничто не отвлекало, обратил все свое внимание на женщину, которая пришла за слабительным с одиннадцатью су.
— Пожалуйста, гражданка, вот ваше лекарство, — протянув ей склянку, сказал ученик аптекаря.
— Ну, Туссен, — растягивая слова, что, видимо, было ее привычкой, заговорила она, — давай одиннадцать су, мальчик мой.
— Пожалуйста, — проговорил мальчуган.
Высыпав на прилавок горстку монет, он стал ныть:
— Ну, пойдем, мама Олива́! Пойдем же, папа ждет!
— Простите, гражданка, — заметил ученик аптекаря, — здесь только девять су.
— Как девять? — удивилась женщина.
— Да сочтите сами! — предложил тот.
Женщина посчитала монеты: в самом деле, оказалось всего девять су.
— Где еще два су, скверный мальчишка? — спросила она у сына.
— Не знаю я! — отвечал мальчуган. — Ну, пойдем, мама Олива́!
— Кто же должен знать, как не ты, ведь ты сам вызвался нести деньги, вот я тебе их и отдала.
— Я их потерял, — сказал мальчишка. — Ну, пойдем же!
— У вас прелестный мальчик, гражданка! — вмешался Майяр. — Кажется, он неглуп, но за ним нужен глаз да глаз, иначе он станет вором!
— Вором?! — вскричала женщина, которую мальчуган называл мамой Олива́. — С какой же это стати, сударь, скажите на милость?!
— Да потому, что он вовсе не терял деньги, а спрятал их в башмак.
— Я? — закричал мальчишка. — Неправда!
— В левый башмак, гражданка, в левый! — уточнил Майяр.
Не обращая внимания на вопли юного Туссена, мамаша Олива́ сняла с него левый башмак и нашла два су.
Она отдала их ученику аптекаря и потащила сына из лавочки, грозя ему наказанием, которое могло бы показаться свидетелям этой сцены жестоким, если бы они не принимали в расчет материнскую нежность, которая вне всякого сомнения должна была смягчить кару.
Это происшествие, незначительное само по себе, прошло бы незамеченным в переживаемой тогда всеми серьезной ситуации, если бы сходство этой женщины с королевой не поразило Майяра.
Он подошел к своему приятелю-аптекарю и, улучив минуту, спросил,
— Вы заметили?
— Что?
— Сходство гражданки, которая только что вышла отсюда…
— С королевой? — со смехом подхватил аптекарь.
— Да… Стало быть, вы тоже это заметили.
— Да уж давно!
— Как это давно?
— А как же: это сходство имеет свою историю.
— Не понимаю.
— Разве вы не помните историю с ожерельем?
— Ну, судебный исполнитель из Шатле такую историю забыть не может!