— Тогда вы должны вспомнить имя некой Николь Леге, по прозвищу мадемуазель Олива́.
— Черт возьми, верно! Она играла роль королевы при кардинале де Рогане, не так ли?
— Да, и жила она тогда с одним пройдохой, мастером темных дел, бывшим гвардейцем, мошенником, доносчиком по имени Босир.
— Как? — словно ужаленный подскочил Майяр.
— По имени Босир, — повторил аптекарь.
— Так что Босира она называет своим мужем? — уточнил Майяр.
— Да.
— Стало быть, для него она приходила за лекарством?
— Да, должно быть, у бедняги несварение желудка.
— И ему понадобилось слабительное? — продолжал Майяр, словно нащупав ключ к какой-то тайне и не желая сбиться с мысли.
— Ну да, слабительное.
— Ну вот! — хлопнув себя по лбу, вскричал Майяр. — Теперь он у меня в руках.
— Кто?
— Человек с одиннадцатью су.
— Что еще за человек с одиннадцатью су?
— Да Босир, черт побери!
— Он у вас в руках?
— Да… Если бы еще знать, где он живет…
— А я знаю!
— Отлично! Где же это?
— В доме номер шесть по Еврейской улице.
— Кажется, это где-то рядом?
— В двух шагах отсюда.
— Ну, теперь это меня не удивляет.
— Что именно?
— Что юный Туссен украл у матери два су.
— Почему не удивляет?
— Да ведь это сын господина де Босира, верно?
— Живой портрет!
— Яблоко от яблони недалеко падает! А теперь, дружище, скажите положа руку на сердце: когда начнет действовать ваше снадобье?
— Вы серьезно спрашиваете?
— Вполне серьезно.
— Не раньше чем через два часа.
— Это все, что я хотел знать. Итак, у меня еще есть время.
— Значит, вас беспокоит здоровье господина де Босира?
— До такой степени беспокоит, что, опасаясь, плохо ли за ним ухаживают, я пошлю к нему…
— Кого?
— … двух санитаров. Ну, прощайте, дорогой друг.
Майяр вышел из лавочки аптекаря, молча посмеиваясь (лишь такая улыбка оживляла порой его мрачное лицо), и побежал по направлению к Тюильри.
Питу не было; читатели, должно быть, помнят, что он отправился вместе с Андре через дворцовый сад по следам графа де Шарни; однако вместо него Майяр застал на посту Манике и Телье.
Оба его узнали.
— A-а, это вы, господин Майяр! Ну что, догнали нашего молодца? — спросил Манике.
— Нет, — отвечал Майяр, — но я напал на его след.
— Вот это удача, ей-Богу! — воскликнул Телье. — Хоть при нем ничего и не нашли, но могу поспорить, что бриллианты у него!
— Смело можете спорить, гражданин, и обязательно выиграете, — пообещал Майяр.
— Стало быть, их можно будет у него забрать? — спросил Манике.
— На это я, во всяком случае, надеюсь, если, конечно, вы мне поможете.
— Чем, гражданин Майяр? Мы в вашем распоряжении.
Майяр зна́ком приказал обоим подойти ближе.
— Выберите мне двух надежных людей.
— Что вы имеете в виду? Храбрых?
— Честных.
— О, тогда берите любого.
Обернувшись к арамонцам, Дезире крикнул:
— Нужны два добровольца!
Поднялось человек двенадцать.
— Буланже, иди сюда! — приказал Манике.
Тот подошел ближе.
— И ты, Моликар.
Второй арамонец встал рядом с первым.
— Может, вам нужно больше, господин Майяр? — спросил Телье.
— Нет, довольно. Ну, пошли, ребята!
Оба арамонца последовали за Майяром.
Майяр привел их на Еврейскую улицу и остановился перед домом номер шесть.
— Это здесь, — указал он. — Давайте войдем.
Оба арамонца вошли вслед за ним в подъезд и поднялись на пятый этаж.
Там они пошли на крики юного господина Туссена, еще не успевшего опомниться после наказания, но не материнского: г-н Босир, учитывая важность проступка, счел своим долгом вмешаться и прибавил собственноручно несколько увесистых затрещин к слабым подзатыльникам, которые против воли дала любимому сыночку мадемуазель Олива́.
Майяр попытался отворить дверь.
Она оказалась заперта изнутри на задвижку.
Он постучал.
— Кто там? — протяжно спросила мадемуазель Олива́.
— Именем закона, откройте! — отозвался Майяр.
За дверью зашептались; юный Туссен перестал плакать, испугавшись, что закон доставил себе это беспокойство из-за его, Туссена, попытки украсть у матери два су; тем временем Босир решил, что стук означает не что иное, как обыск, и, хоть сам испытывал немалое беспокойство, пытался успокоить Олива́.
Наконец г-жа де Босир набралась храбрости, и, в ту минуту как Майяр занес было руку, чтобы постучать еще раз, дверь отворилась.