При этих словах он смахнул слезы.
Собрав последние силы, он с трудом прибавил:
— Клери, вы передадите им мой последний привет, не так ли?
И он пошел в свой кабинет.
Уполномоченные муниципалитета видели, что король передал Клери предметы, о которых мы говорили: один из комиссаров потребовал их у камердинера; другой предложил оставить их Клери на хранение впредь до распоряжения совета. Так и решено было сделать.
Четверть часа спустя король снова вышел из своего кабинета.
Клери держался поблизости в ожидании приказаний.
— Клери! — позвал король. — Узнайте, могу ли я получить ножницы.
И он снова удалился к себе.
— Может ли король получить ножницы? — спросил Клери у комиссаров.
— На что они ему?
— Не знаю; спросите у него сами.
Один из комиссаров вошел в кабинет; он застал короля на коленях перед г-ном де Фирмонтом.
— Вы просили ножницы, — обратился он к королю. — Зачем они вам?
— Я хотел, чтобы Клери остриг мне волосы.
Комиссар спустился в зал заседаний.
Обсуждение заняло полчаса, в конце концов просьба короля была отклонена.
Комиссар снова поднялся к королю.
— Совет отказал вам, — сообщил он.
— Я не собирался брать в руки ножницы, — заметил король, — Клери подстриг бы меня в вашем присутствии… Доложите об этом совету еще раз, сударь, прошу вас!
Представитель муниципалитета еще раз спустился в зал заседаний, снова изложил просьбу короля, однако совет продолжал упорствовать.
Один из комиссаров подошел к Клери и сказал ему:
— По-моему, тебе пора одеваться, ты пойдешь вместе с королем на эшафот.
— Зачем, Боже мой?! — затрепетав, воскликнул Клери.
— Да не бойся, палач о тебя мараться не станет, — отозвался другой комиссар.
Начинало светать; барабаны били во всех секциях Парижа общий сбор; это движение, этот шум достигли башни и заставили аббата де Фирмонта и Клери похолодеть.
Король, сохранявший невозмутимость, на мгновение прислушался и проговорил ровным голосом:
— По-видимому, начинает собираться национальная гвардия.
Некоторое время спустя отряды кавалерии вошли во двор Тампля; послышался конский топот и голоса офицеров.
Король снова прислушался и с прежней невозмутимостью продолжал:
— Кажется, они приближаются.
С семи до восьми часов утра в дверь кабинета короля неоднократно и под разными предлогами стучали, и всякий раз г-н Эджворт вздрагивал, думая, что это конец; однако Людовик XVI поднимался без всякого волнения, подходил к двери, спокойно отвечал всем, кто обращался к нему с вопросами, и возвращался к исповеднику.
Господин Эджворт не видел приходивших, но до него долетали некоторые слова. Однажды он услышал, как кто-то сказал узнику:
— Ого! Все это было хорошо, когда вы были королем, а теперь вы больше не король!
Король возвратился к священнику; лицо его было по-прежнему невозмутимо; он сказал:
— Только посмотрите, как обращаются со мною люди, святой отец… Однако надобно уметь сносить все безропотно!
В дверь снова постучали, и опять король пошел открывать; он возвратился к аббату со словами:
— Этим людям повсюду мерещатся кинжалы и яд: плохо они меня знают! Покончить с собой было бы слабостью: можно подумать, что я не сумею достойно умереть.
Наконец, в девять часов, шум стал громче; двери с грохотом распахнулись, и вошел Сантер в сопровождении семи или восьми представителей муниципалитета и десяти жандармов, которым он приказал выстроиться в два ряда.
Услышав за дверью шум, король не стал ждать, пока в дверь кабинета постучат, и сам вышел Сантеру навстречу.
— Вы пришли за мной? — спросил он.
— Да, сударь.
— Я прошу одну минуту.
Он ушел к себе и прикрыл за собой дверь.
— На сей раз все кончено, святой отец, — проговорил он, опускаясь перед аббатом де Фирмонтом на колени. — Благословите меня в последний раз и попросите Господа не оставить меня!
Получив благословение, король поднялся и, отворив дверь, пошел к представителям муниципалитета и жандармам, находившимся в его спальне.
Те не обнажили головы при его приближении.
— Шляпу, Клери! — приказал король.
Заплаканный Клери поспешил исполнить приказание короля.
— Есть ли среди вас члены Коммуны? — спросил Людовик XVI. — Вы, если не ошибаюсь?
Он обратился к уполномоченному муниципалитета по имени Жак Ру, присягнувшему священнику.
— Что вам от меня угодно? — спросил тот.