— И все? — спросил Бийо.
— Нет, есть еще постскриптум — возразил Жильбер.
— Какой?
Жильбер в упор посмотрел на фермера и прочел:
«Бийо поручает Вам Катрин».
Бийо с возгласом благодарности обнял Жильбера.
Десять минут спустя карета, уносившая Жильбера, Себастьена и Бийо далеко от Парижа, катила по гаврской дороге.
Эпилог
I
ЧТО ДЕЛАЛИ 15 ФЕВРАЛЯ 1794 ГОДА АНЖ ПИТУ И КАТРИН БИЙО
Чуть больше года спустя после казни короля и отъезда Жильбера, Себастьена и Бийо чудесным морозным утром страшной зимы 1794 года около четырехсот человек, то есть почти шестая часть населения Виллер-Котре, ожидали на замковой площади и во дворе мэрии выхода жениха и невесты, которых наш старый знакомый г-н де Лонпре сочетал браком.
Новобрачных звали Анж Питу и Катрин Бийо.
Увы! Многое должно было измениться в жизни, чтобы бывшая возлюбленная виконта де Шарни, мать маленького Изидора стала г-жой Анж Питу.
Каждый рассказывал об этом на свой лад; но, что бы ни говорили люди на площади, никто из них не мог не восхититься преданностью Анжа Питу и скромностью Катрин Бийо.
Однако чем больше восхищались молодоженами, тем искреннее их жалели.
Быть может, не было в этой толпе пары счастливее их; но так уж устроены люди: толпа либо жалеет, либо завидует.
В этот день все собравшиеся были настроены жалостливо.
И действительно, предсказанные вечером 21 января графом Калиостро события развивались стремительно, оставляя после себя долгий и несмываемый кровавый след.
Первого февраля 1793 года Национальный конвент издал декрет, предписывавший выпуск ассигнатов на сумму в восемьсот миллионов; общая сумма бывших в обращении бумажных денег составила, таким образом, три миллиарда сто миллионов.
Двадцать восьмого марта 1793 года Конвент на основании доклада Трейяра издал декрет, согласно которому все эмигранты навечно объявлялись изгнанниками — иными словами, декрет приговаривал их к гражданской смерти, а их имущество подлежало конфискации в пользу республики.
Седьмого ноября Конвент издал декрет, в котором поручил комитету по народному образованию представить проект с целью заменить культ католический основанном на разуме гражданским культом.
Мы не говорим о расправе над жирондистами. Мы не говорим о казни герцога Орлеанского, королевы, Байи, Дантона, Камилла Демулена и многих других: слухи об этих событиях докатились до Виллер-Котре, однако они не имели непосредственного отношения к тем действующим лицам нашей истории, которыми нам остается заняться.
Во исполнение декрета о конфискации имущества эмигрантов Бийо и Жильбер были объявлены эмигрантами, а их имущество было конфисковано и пущено с молотка.
То же произошло и с имуществом графа де Шарни, погибшего 10 августа, а также графини де Шарни, убитой 2 сентября.
В результате этого декрета Катрин выставили за ворота фермы Пислё, ставшей национальным имуществом.
Питу и рад был бы вступиться за Катрин, но Питу стали называть умеренным, чуть ли не подозрительным, и умные люди посоветовали ему ни действиями, ни в мыслях не оказывать сопротивления при исполнении приказов нации.
Катрин и Питу перебрались в Арамон.
Катрин надумала было поселиться, как раньше, в хижине папаши Клуиса; но, едва она появилась на пороге бывшего гвардейца г-на герцога Орлеанского, старик приложил палец к губам и покачал головой в знак того, что не может ее впустить к себе.
Дело в том, что место уже было занято.
Был введен в действие закон об изгнании неприсягнувших священников, и, как, должно быть, уже догадался читатель, аббат Фортье, не пожелавший приносить клятву, был изгнан, вернее, сам поспешил удалиться в изгнание.
Однако он решил, что ему незачем пересекать границу, и его изгнание ограничилось тем, что он покинул свой дом в Виллер-Котре, где оставил мадемуазель Александрину приглядывать за имуществом, а сам попросил приюта у папаши Клуиса.
Хижина папаши Клуиса, как помнят читатели, была обыкновенной землянкой, где и одному-то было тесновато; следовательно, Катрин Бийо вместе с маленьким Изидором, принимая во внимание появление аббата Фортье, там и вовсе не могли бы разместиться.
Кроме того, и это тоже известно читателю, аббат Фортье в день похорон г-жи Бийо вел себя вызывающе, а Катрин была не настолько доброй христианкой, чтобы простить аббату его отказ совершить обряд отпевания над ее матерью; впрочем, даже если бы она и нашла в себе силы для прощения, аббат Фортье был слишком рьяным католиком, чтобы простить ей ее прегрешения.