Питу оставался глух к жалобам старого кресла; он взял искалеченное кресло за ножку, поднял его над головой, собираясь довершить начатое, и изо всех сил грохнул его об пол.
Кресло развалилось пополам, и, к величайшему изумлению Питу, из разверстой раны хлынул поток — нет, не крови, а золота.
Читатели, несомненно, помнят, что, едва накопив двадцать четыре ливра серебром, тетушка Анжелика спешила обменять их на луидор, который и засовывала потом в кресло.
Питу не мог прийти в себя, пошатываясь от изумления и обезумев от неожиданности.
Первым его движением было побежать за Катрин и маленьким Изидором, поскорее привести их в дом и показать обнаруженное сокровище.
Однако его удержала страшная мысль.
Не откажется ли Катрин выйти за него замуж, когда узнает, как он богат?
Он покачал головой.
— Нет, — промолвил он, — нет, она мне откажет.
И замер на некоторое время, погрузившись в глубокое, озабоченное раздумье.
Вдруг его лицо осветила улыбка.
Несомненно, он придумал, как выйти из затруднительного положения, в котором он очутился из-за нежданно свалившегося богатства.
Он собрал рассыпавшиеся по полу луидоры, при помощи ножа окончательно распотрошил кресло и ощупал каждый волосок подкладки.
Кресло было нафаршировано золотыми.
Монет хватило, чтобы доверху наполнить чугунок (в нем тетушка Анжелика сварила когда-то того самого петуха, из-за которого и произошла описанная нами в свое время ужасная сцена между тетушкой и племянником).
Питу пересчитал луидоры.
Всего оказалось тысяча пятьсот пятьдесят золотых монет!
Итак, у Питу была в руках тысяча пятьсот пятьдесят луидоров — иными словами, тридцать семь тысяч двести ливров.
Так как луидор стоил по тем временам девятьсот двадцать ливров ассигнатами, Питу, стало быть, оказался обладателем наследства в миллион четыреста двадцать шесть тысяч ливров!
И в какую же минуту это колоссальное состояние пришло к нему в руки? В ту самую минуту, когда он был вынужден, не имея денег на дрова, расколоть старое кресло тетушки Анжелики, чтобы обогреть Катрин.
Какое счастье, что Питу оказался таким бедным, что на улице стоял мороз и что кресло было таким ветхим!
Кто знает, что сталось бы с драгоценным креслом, если бы роковая случайность не свела все эти обстоятельства воедино?
Прежде всего Питу рассовал золото по карманам; затем, с остервенением перетряхнув все части кресла, он бросил его в камин; потом чиркнул кресалом, угодив по пальцам, и в конце концов с большим трудом поджег трут, который дрожащей рукой поднес к дровам.
Было самое время! Катрин и Изидор входили в дом, дрожа от холода.
Питу прижал к себе малыша, поцеловал озябшие руки Катрин и поспешил вон, крикнув на ходу:
— У меня одно неотложное дело; грейтесь и ждите меня.
— Куда пошел папа Питу? — спросил Изидор.
— Не знаю, — ответила Катрин, — но раз он побежал бегом, можно быть уверенным, что он что-то задумал, но не для себя, а ради тебя или меня.
Катрин могла бы сказать: «Ради нас с тобой».
IV
ЧТО СДЕЛАЛ ПИТУ С ЛУИДОРАМИ, НАЙДЕННЫМИ ИМ В КРЕСЛЕ ТЕТУШКИ АНЖЕЛИКИ
Читатели не забыли, что на следующий день должны были продаваться с торгов ферма Бийо и замок графа де Шарни.
Читатели помнят, несомненно, и о том, что ферма оценивалась в четыреста тысяч франков, а замок — в шестьсот тысяч ассигнатами.
С наступлением утра следующего дня г-н де Лонпре приобрел для пожелавшего остаться неизвестным покупателя оба лота за тысячу триста пятьдесят луидоров, то есть за миллион двести сорок две тысячи франков ассигнатами.
Покупатель заплатил наличными.
Это произошло в воскресенье, то есть накануне того самого дня, когда должна была состояться свадьба Катрин и Питу.
В это воскресенье Катрин рано утром отправилась в Арамон, сделав это то ли потому, что собиралась немного заняться своей внешностью, как это свойственно даже самым бедным женщинам накануне свадьбы, то ли потому, что ей не хотелось оставаться в городе в то время, когда там продавали с торгов красавицу-ферму, где прошла ее юность, где она была счастлива, где она вынесла столько страданий!
А на следующий день в одиннадцать часов вся эта толпа, собравшаяся перед мэрией, жалела и превозносила Питу за то, что он берет в жены нищенку, у которой, к тому же, есть ребенок: он должен был однажды стать много богаче своей матери, а стал таким же нищим, как и она!