– Задержи младшего Таннера, – бросил он сестре, – пожалуйста.
Эбби удивилась, слегка приподняв бровь, но затем кивнула:
– Хорошо.
– Спасибо! – Нейтан улыбнулся и поспешил прочь из шатра.
Гвен, слегка покачиваясь, брела по поляне в сторону леса. Там, у самой его кромки, лежало толстое бревно, обтесанное под скамью.
Нейтан быстро нагнал ее и окликнул:
– Гвендолин!
Она обернулась и расплылась в радушной улыбке. Так, словно только его и ждала.
– О, глядите, какого красавчика сюда занесло! Мне нравится твой черный жилет, отпадно смотрится с этой белой рубахой! Кстати... – она шагнула ему навстречу и наклонилась, ухватившись за самый край. – А кто тебе его так красиво расшил? Эбби?
– Да, это она, – усмехнулся Нейтан, но не отстранился, позволяя ей разглядывать свою одежду.
– Для кого это ты так разоделся? – ехидно улыбнулась Гвен и распрямилась, оторвавшись от жилета. – Наверняка, для своей невестушки, да?
– Зачем мне это делать? Я и без того ей мил.
– Ну да, наверно, – согласилась Гвен и заглянула ему в глаза. – Где ты прятался весь вечер? Я тебя нигде не видела.
– Может потому, что ты сама ничего вокруг не замечала? – с легким укором спросил он.
– Да, было очень весело! – усмехнулась она, отступила назад и покачнулась. Нейтан тут же придержал ее под локоть. – Мартин такой забавный.
– Гвен, ты уже прилично пьяна, – проговорил он, обхватил ее за плечи и прислонил к дереву, придавая устойчивости, – думаю, тебе больше не стоит танцевать с Мартином.
– Боишься за мою честь, фермер? – на губах ее расцвела нахальная улыбка.
Нейтан качнул головой:
– Скажем так, опасаюсь.
– О, не волнуйся, моей репутации ничего не угрожает, – Гвен махнула рукой. – Я давно лишилась того, над чем вы трясетесь.
– Хочешь сказать ты… – фермер запнулся, не зная, стоит ли продолжать фразу. Щеки его полыхнули огнем от стыда. – Не девственница?
– Мне двадцать четыре, Нейтан. Я жила с парнем, мы чуть не поженились!
Казалось, челюсть его сейчас упадет на землю. Он был настолько удивлен услышанным, что не сразу нашелся что сказать.
– Вы жили до брака? – только и выдавил он.
– Эй, у нас это нормально, – поморщилась она, – и давно не осуждается.
– Но…
– Постой-ка, а ты, что ли, девственник? – поняла, наконец, в чем дело Гвендолин и рассмеялась.
– Не вижу в этом ничего смешного. Разве парни и девушки не должны хранить себя до свадьбы? – нахмурился Нейтан.
– Ты такой милый, – улыбнулась Гвен и легонько похлопала ладонью по его щеке. От ее прикосновения по телу разошлись будоражащие мурашки. – Но ты хотя бы целовался?
Он замер, пристально глядя ей в глаза.
– Серьезно? За двадцать семь лет ни разу? – изумленно проговорила Гвен, подавшись вперед. Почти задевая грудью его грудь.
Нейтан промолчал, не зная, что ответить.
Теплый ночной ветер колыхал траву, мягко развевал волосы, шелестел в ветвях деревьев. Из леса тянуло дивным ароматом хвои и желанной прохладой.
– Тогда я могу помочь тебе, – расплылась в коварной улыбке она. – Хочешь, научу? Чтобы никто не смог над тобой насмехаться.
– У меня был такой опыт, но очень давно, – резко бросил Нейтан, смущенный до невозможного таким предложением.
На самом деле опытом это было назвать слишком громко. Когда ему было десять, дочь священника, долговязая рябая девица, затащила его прямо во время воскресной проповеди в каморку для исповеди и силой присосалась к его рту. Этот поцелуй настолько шокировал его, что Нейтан долго не мог оправиться от произошедшего. Во-первых, потому что дочь священника оказалась такой развратницей, а во-вторых, он недоумевал, зачем люди вообще делают это, ведь кроме отвращения он ничего не почувствовал.
Но сейчас, глядя на приоткрытые, чуть влажные от яблочного сидра губы Гвен, он едва сдерживался, чтобы не поддаться искушению. Она, разумеется, дразнила его и насмехалась, но что, если он решится? Шагнет вперед, прижмет к стволу дерева и накроет ее губы своими? Каково будет почувствовать их мягкость? Ощутить вкус? Впервые он испытывал жгучее желание поцеловать кого-то.