- Свет, - Алексей вновь встряхнул меня за плечи как тряпичную куклу или марионетку, которую он привык дергать за веревочки.
Но я вырвалась из его цепких объятий, я наконец-то взяла себя в руки и перестала плакать. Все же остатки гордости я не потеряла. Я отвернулась и побрела прочь от него, от его любовницы и сына.
- И к чему эта игра в молчанку? - Алексей продолжил идти за мной. - Не хочешь разговаривать? Но все равно придется, мы женаты, если ты не забыла!
Прикрыла глаза, но сразу же открыла их.
- Я не забыла, - возразила я, - а ты кажется забыл, когда сделал ребенка на стороне.
В этот раз он не стал оправдываться, а пошел рядом со мной. Сначала храня молчание, а потом...
- И куда ты идешь?
Не знаю, покачала я головой и на его вопрос, и на то тот вопрос, который я задавала сама себе — куда мне в принципе теперь идти. Я не знала ответа и на первый и на второй вопрос.
- Света, давай поедем домой и поговорим, - предложил он так, словно ничего не произошло, будто он еще был — наш общий дом. Надеюсь, он эту блондинку хоть туда ни разу не приводил, не делил с ней нашу кровать. Хотя какая разница где они встречались и сколько раз!
Я ускорила шаг, ощущая не только боль от предательства, но и злость, продолжая хромать на правую ногу, на туфле которой сломался каблук.
- Ну хватит вести себя как ребенок! - вспылил Алексей.
А я замерла, услышав упоминание о детях.
- Света, я…
Алексей пытался объяснить, что он не специально, что у него просто вырвалось это нелепое сравнение. Но я ничего не хотела слышать — ни одного его объяснения. Я бросилась, не взирая на каблук, вновь бежать. Алексей побежал за мной. И он успел удержать меня за локоть прямо перед проезжей частью. На дороге никого не было, но муж крепко держал меня.
- Хватит, - затряс он меня за плечи, - мы сейчас пойдем на стоянку, сядем в машину и поедем домой. Ты успокоишься и мы нормально поговорим! Все ясно?! - под конец гаркнул он.
Раньше я бы обязательно послушала его, но сейчас внутри меня такие злость и ярость обуяли, которые придали мне сил и я вырвалась из его хвата, бросившись не глядя вперед — прямо на дорогу. Но сделать я успела всего несколько шагов…
Сначала я услышала визг тормозов, а затем увидела белое лицо водителя красной иномарки. Я пыталась отпрыгнуть в сторону, но мне не повезло, в этот раз застрял в трещине в асфальте второй каблук…
Было страшно. Может в одночасье вся жизнь и не промелькнула перед глазами, но в момент удара я испугалась так, как никогда в своей жизни. И я ощутила боль… настоящую — физическую, и мне показалось, что у меня не осталось ни одной целой кости в теле. И пошевелиться я не могла, даже слово вымолвить не получилось. А затем я услышала голос Алексея.
- Света, Света, только держись, скорая уже едет!
Скорая, хотела переспросить я, но не смогла. Как и не смогла сказать, что она уже опоздала. Ведь мое сознание медленно стало угасать и голос Леши звучал все тиши и тиши, а потом вообще все стихло — сразу весь мир затих и исчез. Мое тело стало каким-то воздушным и легким, как сахарная вата. Я будто взлетела в небо. Правда, меня кто-то пытался удержать, кажется… я и в этом была не уверена.
А потом ничего не было — ни света, ни тьмы. Только тишина, покой. И мне стало так хорошо, что я даже не хотела открывать глаза. Зачем? Я обрела того, что не имела в жизни — все тревоги и волнения отступили. И больно мне не было.
Но затем я ощутила тепло, будто кто-то взял меня за руку и сжал ладонь, не крепко, но как-то особенно… бережно и нежно, одним прикосновением передавая мне свою любовь и заботу.
- Мама…
Я попыталась улыбнуться, подумав, что я все-таки выжила и скорее всего находилась в больнице, и даже не в реанимации, если я слышала голос ребенка, который обращался к своей матери, которая наверно лежала в одной палате со мной. Я удивилась тому, что Алексей не оплатил мне отдельную палату, но стоило было подумать о муже и тепло в руке стало угасать, а боль возвращаться.
Но незнакомый детский голос вновь позвал кого-то рядом со мной:
- Матушка, вы слышите меня?
Боль не просто вернулась, она навалилась на меня, и мне захотелось закричать. Так что раздавшийся вскоре стон принадлежал скорее всего мне. Надо открыть глаза и попросить обезболивающего, промелькнула первая здравая мысль. Но почему-то открыть глаза было непросто, даже невозможно.