Так прошли еще два дня их пребывания в Монако. Тепеш теперь постоянно был рядом с Аней, веселя ее историями из жизни вампиров, но и с ним самим случались чудеса. Например, бумажник его нашелся на следующий день, но уже в другом пиджаке, в котором теперь он пришел в казино.
— Но ведь не было его там, — уверял Андреу, — не было! Я вчера все обыскал и сегодня, когда надевал его.
В доказательство он предъявил два бумажника: один — купленный утром и второй — пропавший в казино. Открыл потерянный накануне — все деньги были на месте, только на одной из банкнот мистическим образом появились какие-то знаки, напоминающие математическую формулу: «икс», «игрек», а третий знак был, вероятно, из кабалы, по крайней мере, Тепеш видел его впервые, и кассир, обменявший купюру на фишки, тоже внимательно рассмотрел написанное толстым фломастером, но фишки выдал. Но такова, видимо, была сила дьявольского заклинания, что румынский граф в этот вечер ничего не выиграл. То есть кое-что выиграл, но потом непостижимым образом все спустил, поставив вслед за боссом русской мадемуазель все фишки и оставшиеся наличные деньги на зеро. Он посмотрел на крупье, того самого, что работал в первый вечер посещения казино Шарманщиковым и его спутниками. Именно этого крупье Константин Иванович назвал пройдохой и жмотом. Тепеш бросил на крупье взгляд, полный тоски, но тот равнодушно произнес:
— Делайте ваши ставки, господа!
В субботний вечер казино было переполнено. Казалось, вокруг столько игорных заведений, что места хватит всем, но нет — если бы Константин Иванович не догадался отправиться на игру на час раньше обычного, то и им пришлось бы просиживать в баре, ожидая, когда кто-нибудь проиграется в пух и прах. А так они сели на привычные места, как на старого приятеля взглянули на пройдоху и сделали первые ставки. Многие из тех, кто приходил сюда каждую неделю, оказались возле стола, некоторые даже игру бросили: об удачливом русском игроке уже ходили слухи — меньше чем за неделю он выиграл около восьми миллионов франков, а это, как никак, больше миллиона долларов. Все ждали краха его, но на всякий случай изучали манеру игры русского и не могли обнаружить никакой системы. Аня сидела рядом с Шарманщиковым, она не играла, просто он давал ей фишки и говорил, на какое поле ставить, а сам после этого ставил на цвет или на чет-нечет. С другой стороны от Анечки сидел незнакомый пожилой человек в белом смокинге — весьма потертом, кстати. Перед ним был ворох фишек мелкого достоинства. Ставки он делал одновременно на разные поля, выигрывал, но и проигрывал одновременно, что позволяло ему некоторое время держаться на плаву, не срывая большой куш, но и не разоряясь окончательно. И все равно он волновался слишком очевидно, даже ослабил галстук-бабочку и расстегнул верхнюю пуговичку рубашки.
— Пятьдесят тысяч франков на семнадцать, — шепнул Шарманщиков.
Аня сделала ставку, и тут же все игроки поставили туда. И старичок-сосед тоже. Константин Иванович скромно выставил две стофранковые фишки на чет. Шарик выпал на поле «20».
— Еще пятьдесят тысяч франков на семнадцать! — приказал Шарманщиков.
Выпала единица. Еще трижды повторяли ставку на один и тот же номер — «семнадцать» ни разу не выпало. Старичок в белом смокинге проиграл все, что у него было. Теперь он держал в дрожащих руках лишь несколько стофранковых фишек — штук пять или шесть, понимая: игра на сегодня закончилась. И Шарманщиков тоже поднялся, предварительно ссыпав оставшиеся фишки в подставленную Аней сумочку:
— Пойдем, милая.
По привычке он отдал крупье горсть разноцветных кругляшков, посмотрел, как напрягся старичок в белом смокинге, и шепнул Ане:
— Дай дедушке тысяч десять. Только сначала положи перед ним, а потом предложи сделать за него ставку.
Анечка подошла к несчастливому игроку и, наклонившись, шепнула:
— Мсье, я хочу поделиться выигрышем, чтобы удача и впредь не отворачивалась от меня.
И положила перед ним двенадцать десятитысячных фишек.
— Делайте ваши ставки, господа.
Старичок кинул крупье две фишки и крикнул:
— Обменяйте на пятисотфранковые.
А девушка тем временем сказала:
— Позвольте сделать ставку за Вас.
— Конечно, конечно, мадемуазель: буду только рад — у Вас легкая рука.
Он даже взял ее кисть и хотел поцеловать, но замер, увидев, что Аня поставила все оставшееся перед ним на поле «семнадцать». Несчастный простонал, привстал, потянулся, чтобы все вернуть, а шарик уже несся по кругу, и крупье произнес: