— Курить есть? — спросила женщина.
Она была высокая, широкоплечая и сутулая. Даже чем-то напоминала ту, которая была в питерской камере — не такая, может быть, угрюмая, но такая же мужеподобная. Аня даже усмехнулась.
— Сигарет нет, — ответила она.
— А деньги?
— Все отобрали.
— Не могла припрятать получше! — возмутилась фигура позади женщины, — да здесь все за деньги: сигареты, шоколад, вино. Позвонить разрешат или записку кому надо передадут.
Но высокая женщина жестом остановила ее.
— Костюмчик у тебя хороший. Давай меняться: я тебе свое платьице от Труссарди, а ты мне свой костюмчик.
— Тоже от Труссарди, — кивнула Аня, — только он на тебя не влезет.
— Откуда ты знаешь, — скривилась женщина, — сейчас примерю, а подруги… — она оглянулась назад, — подруги скажут: идет он мне или нет. Давай снимай!
Женщина начала расстегивать пуговицы на груди своего платья.
— Да не нужны мне твои лохмотья, — начала обходить ее Аня.
Но высокая преградила ей путь.
— Ты здесь и пяти минут не находишься, а уже хамишь. И вообще таких чистеньких здесь не любят. Сейчас отдам тебя Отелло, и ты станешь такой же черной, как и она.
Только сейчас Аня заметила, что одна из тех двух женщин, которые крутились за спиной старосты камеры, — негритянка лет тридцати со множеством тонюсеньких косичек на голове.
— Ты, небось, впервые в тюряге? — спросила высокая.
— Приходилось сидеть, — ответила девушка.
— И где?
— В России.
И, опережая следующий вопрос, добавила:
— За хранение наркотиков, подделку валюты и за покушение на убийство. В Петербурге это было.
— В Сибири? — выдохнула удивленная староста камеры.
А негритянка поежилась.
— Не совсем, — серьезно ответила Аня, — но в общем-то неподалеку.
Женщины расступились, и Аня прошла внутрь. Здесь стоял стол, похожий на обеденный, и на нем лежали журналы.
— Я внизу сплю, — показала рукой высокая, — и ты давай тоже. Сейчас Отелло свое заберет и тебе постелит. А ты рассказывай, как там в России.
Все расселись по своим койкам. Аня тоже залезла с ногами на приготовленную для нее постель. Не зная, о чем говорить, она начала рассказывать о том, как жила с мамой, как за ней ухаживал красавец из богатой семьи, как он собирался сделать ей предложение…
— Еще бы, — подтвердила высокая, — ты вон какая королева — прямо с обложки.
— А потом он меня бросил, женился на другой, а меня сдал в полицию.
В камере наступила тишина. Только что-то прошептала Отелло на африканском наречии.
— Ты его убила? — спросила тихо староста камеры.
Аня покачала головой.
— Я его любила, — ответила она.
— Все мужики сволочи и канальи! — раздался сверху торопливый голос третьей сокамерницы, — вот меня один тоже бросил. В Вероне это было…
— Заткнись! — приказала высокая, — кому ты нужна? Погляди на себя в зеркало! Давай дальше, подруга!
Это уже относилось к Ане. Но она молчала: только сейчас вдруг поняла, что попала сюда не случайно — может быть, а скорее всего, так оно и есть: Шарманщиков и Саша выиграли в казино крупную сумму, а владелец — как его там? — Джованни Римини — сдал их в полицию, а заодно указал на их сообщницу. Другого варианта быть не может. И неожиданно для себя Аня произнесла:
Улыбнулась и пропела:
Она допела песню до конца. Женщины молча слушали.
— Какая грусть, — вздохнула высокая, — о чем песня?